Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

Шоу «Холостяк» производит новую, более управляемую версию романтических взаимоотношений, полных готовых клише, где каждый жест – будь то букет, поцелуй, признание, подарок или поездка – уже заменяет собой реальные чувства. Каждая участница демонстрирует высокий уровень владения своим телом: наклон головы, выражающий глубокую мысль, мягкий взгляд, транслирующий знак заботы, чуть приоткрытые губы, создающие эффект нежной уязвимости. Каждая поза и движение рук будто расставляют акценты на нужных частях тела – плечи, талия, бедра, – чтобы камера и зритель уловили максимум «правильной» женственности. Все это работает как тщательно отлаженный язык тела: жесты рассчитаны на то, чтобы показать эмоциональную вовлеченность, сексуальность и при этом казаться легкими и естественными. Эти жесты выходят и за пределы шоу: зрительницы начинают воспроизводить их в соцсетях, на свиданиях, в рекламе, в повседневной жизни, так как они выражают подлинные чувства лучше, чем сами чувства, транслируют идею искренности лучше самой искренности.

А что лучше всего демонстрирует серьезность и глубину отношений в паре и семье? Без сомнений, парные луки.

Многочисленные семейные луки Джигана и Самойловой с детьми создают визуальный код «мы вместе», превращая семью в медийный спектакль, сам по себе визуально интересный. И неважно, чтó между ними происходит на самом деле, когда они снимают свои одинаковые наряды. Дети и питомцы становятся реквизитом, повседневные действия – тщательно выверенной сценой, где каждая деталь должна впечатлить подписчиков в соцсетях. В итоге семейные луки продают образ идеального счастья, визуально симулируя близость, и зрителям все равно – есть она в реальной жизни или нет.

На 70-й церемонии вручения премии «Давид ди Донателло» на киностудии Cinecitta в Риме Кайли Дженнер и Тимоти Шаламе сделали свой первый совместный выход на красную дорожку. Тимоти выбрал черный бархатный смокинг от Tom Ford с бледно-розовым цветком на лацкане пиджака, а Кайли – полупрозрачное черное платье от Schiaparelli с глубоким декольте. Их наряды гармонировали, словно они пришли не на итальянский аналог премии «Оскар», а на свидание. Дженнер и Шаламе держались за руки всю дорожку, задерживаясь в полуобъятиях перед камерами[108]. И логика гиперреальности работает таким образом, что за их отношениями и совместными выходами наблюдает и звездная пресса, и поклонники в отрыве от того, что они думают – это настоящие чувства или пиар-роман.

Пиар-роман – это еще один удачный пример постмодернистского спектакля, где тело, жесты, совместные фото и интервью становятся инструментами создания гиперреальности, которой в действительности не существует. Это что-то вроде фанфика во плоти, в который хочется верить поклонникам и что хочется разоблачить хейтерам. В этом контексте неважно, есть ли настоящий роман между Авророй Кибой и Григорием Лепсом, они создают гиперреальность, где их появление на публике – с учетом разницы возраста, биографий, нарядов и поведения – становится инструментом для поддержания спектакля и вовлечения аудитории.

Ностальгия о семье, которой не было

Ханна Нилман, бывшая балерина, вышла замуж за мормона Дэниела Нилмана, переехала с мужем на ферму в Юте, откуда ведет блог о традиционном семейном укладе, воспитании восьми детей и ведении хозяйства. Ее контент включает в себя идеализированные сцены: выпечка хлеба, уход за животными, семейные ужины. Все это снято в мягком свете и в винтажном стиле, создает ощущение ностальгии по доброму прошлому, по которому так легко соскучиться в тяжелые времена. Ее внешний вид – длинные волосы, платья в стиле 1950-х, отсутствие макияжа – создает образ примерной жены и матери, сидящей дома с детьми и занимающейся хозяйством в свое удовольствие. А за кадром ее помощники и съемочная группа тщательно конструируют спектакль о райской ферме и сказочной жене, счастливой в своей жертвенности.

Соцсети Ханны – образцовый симулякр третьего порядка, то есть образа, который оторван от реальности, но выдающий себя за нее. Соцсети бывшей балерины создали полностью автономную реальность, которой нет на самом деле. Контент становится самодостаточным знаковым миром, где тело, хозяйство, дети и быт – это визуальный и эмоциональный конструкт для аудитории, ностальгирующий по прошлому, которого не существовало. А теперь представьте, насколько постановочной оказывается вся эта идиллическая картинка, если верна гипотеза журналистов и многочисленных зрителей: за мягкой улыбкой и винтажными платьями скрывается тревожная реальность. По данным The Guardian и The New York Times, подобные образы «идеальных жен» часто превращаются в ловушку: женщина не может выйти из роли и проявить даже малейший знак несогласия, иначе столкнется с осуждением и давлением со стороны мужа или сообщества. Вся эта «идиллия» – визуальный конструкт, в котором реальность растворяется в тщательно созданном спектакле.

Поиск альтернатив

Во всех приведенных примерах симулякров любви и отношений видно, что брак как социальный институт модерна переживает кризис: подлинные чувства отходят на второй план, их имитируют и подделывают. И появляются те постмодернисты, которые пытаются разоблачить традиционный брак и предлагают альтернативные формы любовных взаимоотношений.

Фокус внимания смещается с института на личный выбор и субъективный опыт. Самая скромная форма – гражданское партнерство, когда возлюбленные без свадьбы живут вместе, ведут совместное хозяйство, но не формализуют отношения юридически; самая радикальная форма, пожалуй, это полиаморная группа, которая согласовано состоит в отношениях друг с другом, размывая моногамные границы. Ольга Маркес, предпринимательница, блогерка и основательница фитнес-проекта Sekta, состоит в полиаморных отношениях с двумя партнерами, Вадимом и Дмитрием, с которыми делит любовь, ответственность и решения, включая заботу о детях. По ее словам, полиамория отличается от полигамии и свободных отношений тем, что предполагает наличие нескольких значимых партнеров, а не только право на другие связи. Открытые пары поддерживают эмоциональную близость и совместную жизнь, но разрешают сексуальные отношения с другими людьми. Уилл Смит и Джада Пинкетт-Смит открыто обсуждали свою нестандартную модель отношений, включая моменты, когда их связь перестала быть моногамной. Можно в культурной логике постмодерна обнаружить и так называемые «ситуативные» пары, когда люди встречаются и живут вместе на время какого-то проекта или путешествия, без обязательств на будущее.

Пожалуй, самый яркий пример альтернативных отношений, о котором массово заговорили, – это так называемое «православное многоженство», о котором страна узнала после скандального интервью Саши Сулим с Иваном Суховым. Это живая иллюстрация того, как работает постмодерн: он мешает в одном котле религию, патриархат, медийность и личный пиар. Получается странный коктейль, в котором вера превращается в шоу, семья – в контент, а женщина – в инструмент мужского самоутверждения. Посмотрим, как это устроено. Православное многоженство Сухова – звучит абсурдно, но это преподносится как возвращение к исконной традиции, которая является фейком. Более того, православие осуждает многоженство, но в логике постмодерна это неважно. На его YouTube-канале, в интервью, в ток-шоу – всюду изображается один и тот же благочестивый отец семейства с ореолом патриарха. Только ореол этот – медийный, вылепленный из просмотров, хайпа и комментариев.

Интервью