Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

или близость. Подозрения красивых женщин в том, что они занимаются эскортом, отражают состояние общества, в котором сексуальность, труд и деньги настолько переплелись, что становится трудно отличить капитализацию тела от свободы его демонстрации.

Все становится чуть яснее, когда речь доходит до свадьбы.

Свадебный переполох

Свадьба Джеффа Безоса и Лорен Санчес в Венеции стала воплощением сверхроскоши: ее стоимость оценивается в $20–25 млн, некоторые источники называли цифру до $46 млн. Пара арендовала пятизвездочные отели целиком, наняла водные такси за сотни тысяч долларов, заказала кейтеринг от шефа с тремя звездами «Мишлен», а гостей одарили подарками из муранского стекла и изысканной выпечкой ручной работы. Это был не просто праздник, а тщательно поставленный спектакль, в котором богатые перестали стыдиться своего богатства и скрывать его. Огромные траты на свадьбу – это способ материализовать успех и статус через тело и зрелище. Все – от идеального наряда и макияжа до декораций на торте – становится частью тщательно выстроенного спектакля, где тела жениха и невесты должны воплощать совершенство, любовь и власть. В такой логике роскошь работает как продолжение телесности: безупречное платье, сияющая кожа, безукоризненные движения – все подчинено идее идеального дня, когда тела молодоженов становятся символом успеха, капиталом и украшением церемонии.

Идеальная свадьба – кульминация модерновой романтической утопии, момента, когда чувства наконец получают официальный статус и общественное признание. В модерне день свадьбы – это лучший день в жизни девушки, потому что он символизирует логичное завершение сценария: встреча жениха, проявление большой любви, которая приводит к роскошной церемонии, чтобы завести счастливую семью. Свадьба – это момент, когда частное становится публичным, а поэтому чувства должны быть безупречными, как и тела, костюмы, декорации, торт.

Такой взгляд на брак превращает тело невесты в символический трофей: он закрепляет обмен, подтверждает статус и превращает любовь в показатель социального успеха или порицания и даже позора, если в свадебном сценарии что-то пошло не по плану. Не забываем, что модерну присуще черно-белое мышление.

Это основа драматургии реалити-шоу «Четыре свадьбы». В каждом выпуске четыре невесты посещают свадьбы друг друга, оценивая их по четырем основным критериям: свадебное платье, оформление зала, банкетное меню, образ жениха. После посещения всех торжеств участницы выставляют друг другу оценки, и победительница получает денежный приз, который обычно тратится на свадебное путешествие. Шоу сочетает элементы конкуренции, юмора и наблюдения за различными церемониями и празднествами, что делает его популярным среди зрителей.

Даже если бы шоу не было соревновательным, где невесты борются за главный приз, – конкуренция между девушками осталась бы, так как в модерне идея иерархии, у кого лучше/хуже, прошита глубоко. Женщины меряются красотой, элегантностью, успешностью, женихами. Даже искренность эмоций невест выглядит постановочной, ведь тело девушки в белом платье должно быть фотогеничным, сияющим, готовым к кадру и публичным взглядам, полным восхищений. Таким образом, тело невесты превращается в сцену, где разыгрывается борьба за признание: чье счастье, любовь и женственность выглядят наиболее настоящими и достойными победы.

Жертвенность правильных жен

«Ты недоженщина, если не умеешь готовить. Никакого домостроя в этом нет! Это все равно, если ты от мужика требуешь забить гвоздь, а сама…»[105]

Это неосторожное высказывание Ляйсан Утяшевой – яркое проявление модернового норматива женственности, где тело женщины оценивается через функциональность – через то, что оно делает для других: кормит, заботится, обслуживает. Женское тело мыслится как служебное – созданное для заботы, уюта, красоты. Оно должно быть полезным и вписанным в сценарий правильной семьи. В словах «никакого домостроя в этом нет» проявляется модерновая рационализация традиции: патриархальные нормы подаются как здравый смысл и естественное распределение обязанностей. Женщина должна быть современной, активной, но при этом оставаться домохозяйкой – то есть телесно вписанной в привычный сценарий служения.

Модерн превратил тело жены в место постоянной работы над собой, совершенствования хозяйственных навыков. Специалисты и эксперты в газетах, журналах, телепередачах, подкастах помогают женщинам советами, как следить за хозяйством. В Америке Марта Стюарт прославилась тем, что создала медиаимперию «домашнего совершенства»: она учит свою аудиторию искусству готовки, декорирования дома, выпечке, садоводству; Юлия Высоцкая долгое время делилась рецептами блюд в телепрограмме «Едим дома», чтобы помочь женщинам создавать домашний уют; система Мари Кондо стала популярна во всем мире потому, что попала в нерв эпохи – как в обществе потребления с легкой душой научиться избавляться от ненужных вещей, улучшая домашнюю атмосферу.

Чистый дом, вкусная еда, ухоженное тело, хорошее настроение, скромность – все это знаки правильной женственности в культурной логике модерна. Через повседневные практики – готовку, уборку, уход за собой – женщина приучается жить в ритме рационализации. Тело образцовой жены подчиняется распорядку – встать рано, все успеть, распределить задачи. Это важно, потому женское тело синхронизируется с ритмом дома – оно принадлежит семье, чтобы обустраивать пространство для всех ее членов.

Вот почему от женщин в такой логике ожидается мягкость характера, плавность движений. Привычка вести быт, делать это незаметно, не напрягая никого, создавая уют и комфорт, по сути, являются тренировкой самоконтроля: в такой логике понятно, почему нельзя резко двигаться, повышать голос, быть в плохом настроении. Ведь тело принадлежит семье, и если женщина не в духе – это портит настроение всем! Если хардкорным модернистам ясна и привычна реальность, которая стоит за словами актера Гогунского про плохое настроение женщины, то для них буднично звучит и фраза Регины Тодоренко, за которую она много раз уже извинилась: «А что ты сделала, чтобы он тебя не бил?»[106] Женщина в модерне должна контролировать себя: быть покорной, мягкой, разумной, не провоцировать. Так формируется телесная норма поведения – «правильная женщина не сталкивается с насилием, потому что умеет себя вести». Мы не будем делать выводы, насколько это антигуманно и чудовищно звучит, здесь и так все понятно. Нам важно понять, из какой реальности произносятся подобные фразы. Мы философски удерживаем в сознании две картины мира – доведенную до крайностей разметку реальности модерниста и саму действительность.

В картине мира радикального модерниста женское тело рассматривается как зона морального контроля. Если над ним совершено насилие, значит, женщина не справилась со своей ролью, не смогла удержать порядок. В картине мира модерна мужчина – тот, кто управляет (собой, семьей, миром), его тело должно быть дисциплинированным, сильным, функциональным, чтобы держать под контролем свою женщину, импульсивную, эмоциональную. Это ярчайшая мифологема модерна (которая подбешивает всех немодернистов и нетрадиционалистов).

Если довести эту логику до предела, вы получите портрет тех, кто оправдывает и романтизирует домашнее насилие. Именно из этой системы взглядов рождаются персонажи вроде Арсена Маркаряна.

Итак, тело женщины в этой логике должно быть не просто послушным и скромным, но еще и жертвенным – служить ребенку, семье, будущему. Материнство превращается в высшую форму проявленности женщины, воплощает социальный идеал заботы, самоотдачи и «естественного» предназначения.

Трагедия модернового развода

А теперь представьте, насколько трагично в этой логике воспринимается развод. Вот