Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

признаются, что секс им не сильно интересен, его роль преувеличена[103]. В сети вы можете найти множество признаний подобного рода: «Я так и не поняла, чем людям нравятся совокупления», «Мне просто неинтересен секс, есть множество вещей намного приятнее и безопаснее», «Благодаря интернету я поняла, что существуют люди, которые не испытывают романтического и сексуального влечения, и это абсолютно нормально».

Кроме того, зумеры рассудительно отмечают, что поскольку массовая культура предлагает много суррогатных стимулов удовольствия – порно, сериалы, бесконечный поток картинок и сюжетов, которые подменяют реальный опыт близости, требующий больших инвестиций, то можно снизить риски, усилия и довольствоваться суррогатами. «У меня нет желания искать способы найти кого-то, в мой бюджет не входят никакие спонтанные траты на свидания».

А если все-таки дело доходит до секса, то поколение Z связывает сексуальное влечение с эмоциональной близостью, искренностью, реальностью: «Секс без чувств – это бессмысленная трата времени». Секс без глубины воспринимается как пустая или даже неприятная практика. А уровень близости можно измерить, например, через готовность сдать медицинские тесты, пройти психотерапию и в целом через бережное отношение к ментальному здоровью. Чтобы снизить тревогу девушек перед потенциальными абьюзерами, появляются сервисы вроде Tea Dating Advice, где девушки в знак солидарности могут оставлять отзывы о мужчинах, с которыми встречались, это отражает потребность женщин чувствовать себя защищенно и заранее понимать, с кем они имеют дело.

Токсичные отношения

Подобная подозрительность по отношению к другим людям и культивация собственной хрупкости сделали метамодернистов чувствительными к посягательству на личные границы и насилию по отношению к ним. Так метамодерн изобрел два концепта – «токсичная маскулинность» и «токсичная женственность». Они обозначают социальные роли, которые кажутся нормой, но на деле приводят к травмам и насилию над собой: например, установка «Мужчина не должен показывать слабость» токсична, потому что ведет к тому, что мужчины подавляют эмоции, не обращаются за помощью и разрушают себя изнутри.

Примеры токсичных гендерных ролей легко увидеть в публичных фигурах. Например, Виталий Гогунский, актер, известный по сериалу «Универ», автор завирусившегося высказывания: «У тебя плохое настроение? Иди в сад сразу!» Он не раз в публичных интервью демонстрировал установки, характерные для токсичной маскулинности. Он подчеркивал, что мужчина должен зарабатывать и содержать женщину, а она обязана сидеть дома и слушаться. Такой образ «самца-кормильца» выглядит традиционно, но в метамодернистской оптике читается как токсичный сценарий, который калечит ментальное здоровье мужчин (они должны постоянно доказывать силу) и женщин (они лишаются свободы выбора). Экстремальный пример токсичной маскулинности – Арсен Маркарян, который утверждал в скандальных интервью, что женщина – это существо второго сорта, должна обслуживать «высокоранговых мужчин» и поэтому не должна «делиться негативом». И это не самые его жесткие высказывания.

С женской стороны токсичным является ожидание, что женщина обязана быть всегда желанной и ради мужчины сохранять молодость и красоту. Ведь именно это заставляет женщин всю свою жизнь устраивать так, чтобы быть угодной мужчинам: изнурять себя диетами, перекраивать внешность и жертвовать собой ради чужого одобрения. Анастасия Волочкова воплощает токсичную женственность, утверждая через публичные образы и интервью, что женщина обязана всегда быть красивой, желанной и готовой терпеть ради этого боль и страдания. Ее культ растяжки, показательные шпагаты, рассказы о голодовках и о том, что женщина должна сохранять сексуальную привлекательность любой ценой, – это пример сценария, который для многих выглядит нормой, но на деле закрепляет травматичную модель: самопожертвование ради внешнего образа.

Такова сексуальность метамодерна – она не приемлет жертв и страданий, а только осознанность и минимизацию травм на своем пути.

Обратная сторона новой сексуальности

Вам могло показаться, что все новое поколение тотально и метамодернисты, которые так ответственно подходят к сексу, – это и есть линейный прогресс в отношении секса.

Но почему тогда 12-летняя дочь Ким Кардашьян и Канье Уэста носит сексуализированные наряды – короткую юбку и корсет с декольте, неуместно подчеркивающий ее грудь? Дочь Николя Саркози и Карлы Бруни, с наращенными ресницами и волосами, с автозагаром, в 13 лет появляется в TikTok в нарядах, подчеркивающих грудь и узкую талию, словно она совершеннолетняя. Анджелина, дочь Виктории Бони, в 13 лет часто надевает весьма взрослые наряды – короткие юбки, обтягивающие топы.

Пока одних тошнит от социальных сетей и информационного шквала, для других это стало комфортной экосистемой. Дети известных медийных персон с ранних лет привыкают к камерам, публичности. Они находятся в индустрии, где внешность, стиль и внимание являются валютой. Поэтому многие из них воспитаны на идее, что публичный образ часто строится на внешней привлекательности и гламуре. Они видят, как их матери тщательно следят за своим образом, носят откровенные наряды и получают за это одобрение (славу, внимание брендов, деньги). Естественно, они копируют это поведение как норму, воспроизводя логику модерна.

Этим примером я хочу подчеркнуть: модерн, постмодерн, метамодерн сосуществуют сегодня и необязательно относятся к определенным поколениям. Если речь заходит про метамодерн, то речь не идет исключительно о зумерах.

О конструировании сексуальности

Но вернемся к тому танцу Вики из моего детства. Конечно, дело тут не в природе, а в том, что за несколько месяцев каникул кое-что произошло. Летом она начала встречаться с местным бандитом (героиновый шик тогда шел рука об руку с модой на парней из ОПГ), часто гуляла в больших компаниях с девушками постарше, у которых и подсмотрела, как флиртовать и выглядеть легкомысленной, улыбчивой, находиться на вайбах глупышек – героинь Мэрилин Монро.

Пробудившаяся сексапильность Вики – это и природная харизма, и данные, и умение быстро схватывать социальные коды женственности и эротизма, вкус, сформированный насмотренностью клипами MTV, танцы на дискотеках и откровенные разговоры с близкими подругами, а также продуктивно проведенное лето. Все это и привело к такому разительному преображению.

В отличие от нее, у меня не было шансов сформировать подобную сексуальность, так как мой образ жизни, характер и увлечения были прямо противоположными. Я не ходила на дискотеки, в клубы, не умела танцевать для себя, у меня не было доступа к MTV, а свободное время я проводила в танцевальных кружках, на уроках рисования, училась играть на гитаре, читала книги и не попадала в большие шумные компании. Ну где я могла научиться такой раскованности? Разве что попросить Вику разучить со мной тот импровизированный танец – звучит смешно, но из-за отсутствия в моей жизни ценностей и телесных практик, которые и породили ее спонтанные движения, я могла бы только механически их заучить, подобно балетному номеру. Сексуальное самоощущение и поведение формируются через подключение к культурной среде, которая дает образцы, воспитывает вкус и прививает ценности, только тогда внешние формы, внутренние страсти и движения интегрируются в единую, раскованную манеру самовыражения. Так сексуальность собирается как система знаков, которую распознаешь ты сам и другие люди.

Когда я поняла, что внутренние чувства нужно искать