Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

Давайте присмотримся к героиням. Кэрри осознает правила сексуальности. Ее яркий гардероб, обувь на высоких каблуках, остроумные комментарии о сексе – это перформанс, который подтверждает стандарты: она женщина и соответствует всем стереотипам о женщине – любит женственные наряды, шпильки, она романтична, но не против и сексуальных приключений, обаятельная, легкая и веселая. Есть ли хобби и интересы, кажущиеся не милыми для мужчин? Ну разве что сигареты, которые она пыталась бросить не ради своего здоровья, а для ненавидевшего их парня.

Шарлотта придерживается традиционных взглядов: романтические отношения, идеальная семья, нежность, забота. Ее перформанс женственности очевидно нормативен, она блестяще отыгрывает роль правильной женщины в культурно закрепленном смысле и поэтому находит счастье в замужестве с адвокатом Гарри Голденблатом. Миранда – «мужик в юбке» в глазах общества: рациональная, прямолинейная, циничная. Но она сильна и независима лишь до тех пор, пока не обретает мужчину и ребенка, которые выходят на первый план, отодвигая карьеру на второй, так как в мире мужчин женщина-мать всегда будет проигрывать по эффективности. Саманта – свободная, сексуальная, без стремления к браку и детям. Ее амплуа – быть секс-богиней, ценность которой измеряется мужскими желаниями и признанием ее тела как вожделенного объекта. Саманта любит секс, но она дисциплинирует тело, чтобы оставаться желанной, и измеряет собственную ценность количеством и качеством любовников.

Каждая из героинь выстраивает свою жизнь вокруг мужчин. Все эти образы женщин в «Сексе в большом городе» – хорошая иллюстрация теории перформативности Батлер. Их поведение, ценность и счастье сконструированы через социальные ожидания и повторяющиеся действия: заботу о внешности, выбор партнеров, управление телом и сексуальностью. В итоге каждая из героинь разыгрывает свой сценарий женственности, но все эти сценарии вписаны в один и тот же культурный код: женщина должна быть связана с мужчиной, ее идентичность определяется через отношения.

Если сексуальность в модерне превратилась в набор знаков – красная помада, декольте, распущенные волосы, туфли на каблуке, получается, можно навесить на себя соответствующие вещи и выглядеть сексуально раскрепощенной? Не является ли это симуляцией того, чего нет? Конечно, именно поэтому формируется особое постмодерновое культурное поле, на которое выходят два типа участников – те, кто симулирует (то есть потакают мужским ожиданиям), и их разоблачители.

Сериал про разоблачителей вышел в 2012 году на канале HBO и продержался шесть сезонов. Он назывался «Девочки», и в нем была показана реальность женщин в постмодерне, более сложная и даже болезненная, чем красивая симуляция «Секса в большом городе».

Сериал «девочки»: бунт против модерновых секс-идеалов

Кто прошел бы тест Бекдел-Уоллес, так это сериал «Девочки». В отличие от глянцевого и модернистского подхода «Секса в большом городе», «Девочки» показывают героинь неидеальными, уязвимыми и противоречивыми. В сериале многие сцены снимали в натуральных локациях, с естественным светом и камерой «с руки», чтобы подчеркнуть антиглянцевость мира героинь, его интимность и реализм.

Если «Секс в большом городе» воспроизводил модернистские сценарии женственности, где счастье зависело от мужчин, то «Девочки» разрушили эти представления. Здесь героини не стремятся к какому-либо идеалу: они открыто называют стереотипы пережитком прошлого. Их сексуальность – постмодернистская: циничная, телесная, без романтического флера. Они чувствуют себя привлекательными в нестандартных телах, наслаждаются ощущениями и не стесняются показывать себя. Особенно это касается Ханны Хорват, которая демонстрирует тело крупным планом и без ретуши: целлюлит, складки, невыигрышные ракурсы, отсутствие макияжа и «правильного» настроения. Джесса Йоханссон воплощает свободу и отказ от норм – спонтанные связи, наркотики, ироничное отношение к браку и детям. Ее сексуальность – не подчинение мужскому взгляду, а спонтанная форма самовыражения.

Постмодернистский герой стремится исследовать собственные чувства и разобраться, что действительно нравится именно ему. В сериале «Девочки» секс показан как честное исследование, поэтому он может выглядеть неловким, неэстетичным, порой даже комичным и местами отталкивающим. Почти каждая интимная сцена между главной героиней Ханной и Адамом в первом сезоне изображает их отношения как отстраненные и грубые. Ханна не понимает, чего хочет, и их близость выглядит скорее как череда нелепых и временами неприятных телодвижений, чем как романтическая кульминация.

Сериал стал сущим кошмаров для адептов модерна и культовым среди миллениалов, феминисток и тех, кто хотел осмыслить женское взросление без глянцевых фильтров: с телесностью, ошибками и через познание личного удовольствия.

Пересборка сексуальности

Если модерновая сексуальность держалась на жестком гендерном делении – «мужественное мужество» и «женственная женственность», то постмодерновая сексуальность – это мутация. Яркий пример такого образа-мутанта, скроенного по принципам новой сексуальности, – это наряд Мадонны от Jean Paul Gaultier для тура Blond Ambition (1990), ставший культовым образом 1990-х. Белая рубашка и черный галстук (символ мужской деловой власти) в сочетании с красной помадой и уложенными светлыми волосами (классические маркеры женской сексуальности) создают андрогинный образ. Длинные перчатки – отсылка к голливудскому гламурному прошлому и образ femme fatale. Поверх рубашки – черный экзоскелет-корсет, который выглядел одновременно как нижнее белье и как оружие, превращая наряд в источник силы, при этом сохраняя привлекательность.

Этот наряд – коллаж из символов мужской и женской моды, которые раньше не сочетались, были взаимоисключающими. Такой наряд не просто сексуальный – он цитирует разные формы сексуальности и иронично играет с ними, показывая, что женская идентичность – не природная, а конструируемая и воспроизводимая. Мадонна сплавила эти знаки культуры в образ агрессивной сексуальности, будто Мэрилин Монро восстала против мужчин и превратилась в самку богомола, которая жаждет пожирать мужчин после спаривания[100]. Здесь постмодерновая сексуальность конструируется как игра со знаками и цитатами, где новое рождается из неожиданных комбинаций старых модернистских кодов.

Другой принцип борьбы с модерновыми клише – переворачивание. Все святыни и табу модерна в постмодерне переворачиваются. Жесткие гендерные границы? Постмодерн их нарушает, облачает женщин в мужские костюмы, а мужчин – в одежду из женского гардероба. Так, Гарри Стайлс на обложке Vogue (2020) позировал в пышном платье с кружевами и корсетом, сочетая его с классическими пиджаками, – настоящий манифест флюидной сексуальности, где мужское и женское смешиваются в одном образе. Тимоти Шаламе появлялся на красных дорожках в нарядах с оголенной спиной (красный костюм Haider Ackermann на Венецианском кинофестивале 2022 года), в жемчуге или шелковых блузах, балансируя на грани женственного и андрогинного. Канье Уэст выходил на сцену и показы в кожаных юбках. Так постмодерновая сексуальность конструируется через игру в перевертыш: привычные гендерные клише меняются местами, рождая новые образы привлекательности. Переворачиваясь, нарушая правила и разрывая шаблон, они усиливают внимание и вызывают эмоциональный отклик. Кроме того, сексуальное возбуждение часто связано с запретным: чем больше символ выходит за рамки дозволенного, тем сильнее он притягивает[101]. Переворачивание гендерных ролей играет именно на этом запрете.

Тимоти Шаламе в костюме Haider Ackermann на сайте Buro 24/7

Эротизация женщин 50+

В