Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

постмодерновом поле происходит сексуализация тех, кто раньше не вписывался в сексуальную норму. Лиззо как символ бодипозитива: сексуализирует свое неидеальное тело, делая его частью мейнстрима, а Эшли Грэм, модель plus-size, стала лицом рекламных кампаний белья и купальников.

Тренд последнего десятилетия – это сексуализация зрелых женщин. Глянцевые журналы публикуют чувственные съемки женщин 50+, и это не про «хорошо сохранилась», а про новую эротику. Вспомним фешн-съемку 67-летней Шэрон Стоун для швейцарского журнала Schön!: полуобнаженная, она уверена в своей соблазнительности. Дженнифер Лопес в 54 года выступает в боди и купальниках, снимается в откровенных клипах, оставаясь символом сексуальности и энергии. Если «девушка Бонда» всегда была моложе героя, была его трофеем, сексуальным объектом, ее красота и сексуальность всегда ассоциировались исключительно с молодостью, то в фильме «007: Спектр» (2015) девушкой Бонда стала героиня Моники Беллуччи. Актрисе на момент съемок было 51. Николь Кидман, снявшись в провокационной драме «Плохая девочка» (2024), буквально переопределяет образ зрелой женщины: она становится сексуальным наваждением для молодого парня.

Этот тренд разрушает стигмы: зрелое тело больше не скрывают и не оправдывают. Напротив, подчеркивают его достоинства, недоступные юности: харизму, опыт, утонченность, интеллект. Постмодернисты ломают стереотип, будто сексуальность принадлежит только молодости. Это вовсе не означает, что нас пытаются убедить в том, что молодость хуже зрелости, здесь нет такого посыла. Постмодерн выступает за сексуальное разнообразие и равноправие – прекрасны молодые и зрелые, худые и полные, андрогинные и гиперженственные, «натуральные» и «сделанные». Главное – не соответствие единому канону, а право тела быть желанным в любой форме.

Кадр из фильма «Плохая девочка»

Фото: Capital Pictures / Alamy / Legion-Media

Метамодерновый секс: без рисков и энтузиазма

Когда в 2019 году появился сериал «Эйфория», стало ясно: пришло новое поколение, уставшее и от гламурной дисциплины «Секса в большом городе», построенной на мужском одобрении, и от постмодернистского цинизма «Девочек». Если модерн требовал порядка и нормативности, а постмодерн разрушал правила и разбивал в пух и прах устоявшиеся сексуальные сценарии и стереотипы, то метамодерн сделал акцент на искреннем внутреннем опыте, честном, пусть и неудачном и неловком. Метамодернистка уже не может жить по прежним нормам и зависеть от мужского признания (здесь она солидарна с постмодернисткой – это пережиток прошлого), но и нет сил бороться с насаждаемыми культурой нормами. Из этого кризиса и возникает метамодернистская сексуальность, характерная для поколения зумеров. Поколение Z – это люди, рожденные примерно с середины 1990-х до начала 2010-х годов, выросшие в цифровой среде и привыкшие к постоянному информационному потоку. Для них характерны осознанность, внимание к границам, индивидуализм и критическое отношение к массовой культуре. В логике метамодерна зумеры соединяют искренность и иронию, рациональность и эмоциональность, цифровое и живое, создавая новые формы аутентичности.

Эти тренды отразил сериал «Эйфория». Главным героиням 16–18 лет, и их сексуальность показана как процесс становления, смешанный с неуверенностью, болью, поиском себя. Некоторые героини идут по модерновому пути, манипулируя своим образом с целью завоевать понравившегося парня. И в сериале эта модель показана как тупиковая, которая приносит девушкам страдания. Мэдди сочетает гиперсексуальный глянец (яркий макияж, сексуальные наряды) с внутренней уязвимостью. Парень Мэдди – Нейт – абьюзер и манипулятор, использует ее зависимость и неуверенность, чтобы подавлять ее и доминировать. Токсичность их отношений в том, что секс превращается для Мэдди не в источник близости или удовольствия, а в инструмент контроля. Ее желания и эмоции игнорируются.

Ру – главная героиня – открыто показывает свои страхи, сложное отношение к сексу и теме близости. Ее сексуальность – это не средство соблазнения или феминистическое высказывание, а отражение внутреннего раздрая и попытка понять себя. Кэт также через сексуальность познает себя: она проходит путь от онлайн-сексуальности (камы, фетиши) к исследованию собственного тела и желаний. В ее образе – метамодернистская попытка быть честной с собой, но при этом она использует сексуализированные элементы, чтобы нравиться парням.

В «Эйфории» сексуальность героинь – это сложное комбо из сохранения желания быть соблазнительной (как в модерне) и в тоже время свободного отношения к телу (как в постмодерне). Героини искренне пытаются понять, чего они хотят, а сексуальность представлена как поле чувств, боли, удовольствия и поиска себя, без цинизма и без воинствующего протеста с гендерными стереотипами.

Сериал «Эйфория» постарался показать, как новое поколение формирует свое отношение к сексуальности, к самовосприятию и выстраивает общение с другими. Если перенестись от художественного вымысла к новой реальности, посмотрим, что в ней происходит.

Секс переоценен?

Перед вами – реальное рассуждение представительницы нового поколения с просторов интернета: «Я люблю себя и поэтому требую от партнера справку – хламидии, трихомонады, гонококк, генитальный микоплазмоз, а также справку на ВИЧ, инфекции, сифилис и гепатит. Если партнер не готов предоставить их, это не ваш партнер. Зачем с ним строить отношения?» Это то, что отличает самых ярких представителей метамодерна – поколение зумеров: они не играют (как постмодернисты) и не возводят секс в культ (как модернисты), они думают о себе и своей безопасности и выстраивают личные правила. Согласитесь, не похоже это на модернистов, не клеится это, например, с образом девушки Playboy, которая лишена слова. А эта автор высказывания, по сути, рушит все основания для игры в охотника-добычу. Она с такими требованиями точно не может быть трофеем. Действительно, за этими рассуждениями скрывается новая картина мира, в которой сексуальность переосмыслена[102].

Невозможно представить зумера, который увлеченно читает журнал Playboy или рассматривает с восторгом постер с пышногрудой Памелой Андерсон из 1990-х. Вся эта прежняя культура, которая опиралась на образ мужской гиперсексуализированной фантазии, кажется зумерам искусственной, постановочной, карикатурной или вовсе вызывает отвращение.

Зумеры выросли в эпоху доступного интернета и информационного изобилия. Они прекрасно знают, как создается контент, в том числе сексуальный женский образ: для них не новость, что это лишь медиапродукт, где используются фотошоп, фильтры, пластическая хирургия, постановка. Все это искусственное, ненастоящее. Поэтому подобные сексуализированные образы воспринимаются не как предмет желания (как в модерне), не как объект критики (как в постмодерне), ведь для того, чтобы иметь мотивацию бороться, нужно испытывать влияние, тягу. А это влияние для зумеров, положительно или негативное, испарилось. Ведь у них нет дефицита изображений обнаженных тел, которое было у предыдущих поколений. Интернет сделал такие образы повседневностью – то, что возбуждало предыдущие поколения, сегодня выглядит банально и скучно. Если раньше бабники могли казаться символами мужской харизмы, то сегодня в логике метамодерна они просто олицетворяют небезопасность: важнее не количество связей, а способность партнера создавать чувство доверия и защищенности. Зумеры как эталонные носители метамодерна не стремятся к бездумному эксперименту ради эксперимента – они хотят, чтобы секс был осознанным, добровольным и безопасным, а не игрой в статус или доказательством нормальности. Они отказываются от сексуальных игр модерна и от бунтарства постмодерна.

Происходит неслыханное – молодые люди массово