Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

на принца. Не высокий красавец с безупречным прессом, не миллиардер с чувством стиля, а эксцентричный продюсер с растрепанными волосами и рубашками-оверсайз, который в интервью признавался, что принимает душ раза два-три в неделю, в целом создает впечатление, что не сильно следит за своей внешностью, и на фотографиях выглядит неаккуратным.

Рядом с принцессой оказался тот, кто разрушил все привычные ожидания о «правильном» мужчине: не стандартной красоты, богатый, но не похожий на успешного человека. У него необычная харизма, и он не стесняется говорить о своей небрежности к гигиене и внешнему виду.

Общественность распознала в этих отношениях метамодерновую логику: если искать любовь стало таким непосильным делом, значит, нужно снизить свои ожидания. Этот метамодерновый тренд получил некрасивое название шрекинг. Шрекинг – новый термин из среды поколения Z, описывающий стратегию свиданий, при которой человек сознательно выбирает партнера, которого считает ниже своих стандартов или менее привлекательным по внешности. Такое видение отношений направлено на удовлетворение эмоциональной потребности – не быть брошенным, не страдать в отношениях, выбирать человека, который воспринимается как эстетически или социально непривлекательный и нестатусный.

Именно эта неожиданная комбинация, когда внешность и статус больше не диктуют, с кем хочется быть, отражает новую реальность романтики для поколения Z. Любовь перестает быть идеалом, «простым женским счастьем», а превращается в рисковую инвестицию ментального здоровья, где нужно постоянно анализировать риски, поэтому каждый шаг требует осторожности и расчета. Основная идея этой странной теории заключается в том, что если вы как бы находитесь «выше» партнера по стандартам красоты и привлекательности, то партнер будет благодарен вам за оказанное внимание и станет любить вас больше, чем альфа-самец, который считает покоренных девушек и собирает коллекцию красавиц. Шрек не хвастается списками девушек, с которыми переспал. Ну а в крайнем случае, если шрек вам откажет, он вас этим не так обидит, как если бы вам отказал красавец и нанес урон вашей самооценке.

Тело в этой логике превращается в видимый индекс «рыночной стоимости». Внешность, фигура, кожа, стиль одежды, осанка – все это становится счетчиком, по которому оценивают, на каком уровне находится человек и с кем ему можно/нельзя взаимодействовать. При шрекинге тело – это инструмент социального позиционирования, сигнал о доступности, привлекательности и соответствия кастовой шкале. Характер прикосновений, смелый или скромный взгляд, фотографии с обнаженным торсом или в безразмерной толстовке – все это телесные способы подтвердить или оспорить этот уровень. Слишком уверенное, слишком красивое или чересчур застенчивое и отталкивающее – всякое тело моментально оценивается и помещается в условную иерархию. В логике метамодерна тело перестает быть главным аргументом, своеобразным паспортом привлекательности. Прикосновения, поцелуи, объятия непривлекательного партнера воспринимаются не опасными, и в целом риск быть отвергнутым минимален, так как этот парень не убежит к другой, потому что он никому больше не нужен.

Именно поэтому история Селены Гомес и Бенни Бланко так взорвала инфопространство: она стала символом этой новой логики любви. Их союз выглядит как романтическая революция против диктатуры глянца – новая метамодерновая сказка, где принцесса выбирает не идеал, а живого, странного и несовершенного человека.

Телесность становится медиатором аутентичности: привлекательность оценивается не только по внешности, но и по «вибрациям», телесной честности, эмпатии, способности быть настоящим. Интимность строится через совместное телесно-эмоциональное взаимодействие: танцы, прикосновения, совместные практики. Важно быть чутким, включенным и открытым к совместному поиску формы отношений.

Вычисляя тарелочниц и золотистых ретриверов

Если вы готовы рискнуть и выйти на охоту, то нужно уметь распознавать опасности. Я, конечно, иронизирую, но именно страх запустил и распространил сленговые обозначения разных типажей, встречающихся в романтических отношениях. Именно метамодерн позволяет объяснить распространение типажей – от тарелочницы до золотистого ретривера, которые колеблются от серьезности к иронии и обратно.

Эти типажи – метамодерновые образы, которые позволяют быть одновременно романтичными и циничными, уязвимыми и самодостаточными. Тарелочница – девушка, которая приходит «поесть», а не ради мужчины. Эдакий образ потребительского отношения к свиданиям и одновременного сопротивления патриархальному ожиданию быть благодарной за внимание. В этом смысле девушка, называя себя тарелочницей, подрывает модерновый поиск чистой любви. Скуф – тело уставшего мужчины. Он не следит за собой, живет в режиме бытового выживания: у него мягкий живот, небритость, майка-алкоголичка, сутулость. Масик – противоположность скуфа, он заботливый и безопасный. Он ухожен, приятен, внимателен к эмоциям партнерши, не демонстрирует агрессию. Он готов быть рядом и поддерживать. Тюбик похож на масика: он привлекательный, харизматичный, знает, как понравиться, но его сексуальность – оружие манипуляции. Золотистый ретривер – метафора идеального партнера, доброго, преданного, эмоционально простого, без драмы. Это образ новой маскулинности постмодерна: дружелюбной, мягкой, ориентированной на комфорт и психологическую безопасность.

Сегодняшняя культура свиданий живет в такой логике метамодерна: здесь все одновременно искренне и иронично. Когда девушка называет себя тарелочницей, она вроде бы смеется над собой, но при этом открыто заявляет о праве на выгоду и комфорт. Когда парень пишет в анкете, что он золотистый ретривер, это и шутка, и признание в готовности быть добрым, домашним и предсказуемым. Эти шутливые характеристики позволяют придать сложным запутанным взаимоотношениям хоть какую-то определенность.

А чтобы еще снизить риски, в Соединенных штатах Америки создали приложение Lulu и сообщества AWDTSG[110], где девушки могут оставлять отзывы о мужчинах, с которыми ходили на свидания, как о заведениях или оказанных услугах, писать комментарии о своем опыте с бывшими, а также просто оценивать личную, физическую и сексуальную привлекательность парней.

При всем этом страхе быть отвергнутым, испытать душевную боль, выстраивании барьеров, если метамодернисты каким-то чудом и доходят до ЗАГСа, то их брак строится на попытке добиться добровольной, искренней близости, где тело – способ быть с другим ради уюта и совместного смысла. Насколько это жизнеспособная стратегия, покажет время.

Семья – от дисциплины к наслаждению

Вернемся к начатому разговору о разницах в подходах к любви и браку. Надеюсь, стало понятно, как меняется построение семьи у представителей поколений через их культурные логики, основанные на разнообразных ценностях, взглядах на тело и понимании партнера.

Поколение бабушек и дедушек формировалось в советское время, жило в культурной логике модерна, в основе которого лежала идея биовласти. Государство было заинтересовано в дисциплинированных телах и регулируемом населении. Семья подавалась как «ячейка общества» – институт, который производил нужных государству граждан: здоровых, трудоспособных, лояльных. Брак, рождаемость, воспитание детей – как часть большого социального проекта. Риски в этой системе были известны и предсказуемы: бытовые трудности, недостаток личного пространства, первостепенность социального долга над удовольствием, но сама форма семьи казалась незыблемой монолитной структурой. Согласитесь, сегодня сложно отыскать человека, который бы реально ставил коллективные цели выше собственных – такую личность в Тиндере не найти. Советский человек воспитывался на идее, что он как индивидуальность не ценен, а полезен как часть целого – коллектива, семьи, государства. Риск «потерять себя» был минимален, страх не проявить