Золотая легенда. Святые мужи - Иаков Ворагинский

нашего Иисуса Христа. В Эдессе он роздал все, что привез с собой, бедным, оделся в лохмотья и стал сидеть с остальными нищими на паперти церкви Девы Марии. От всех подаяний он оставлял себе лишь ничтожно малую часть, чтобы не умереть с голоду, а все остальное отдавал беднякам.

Все это время отец его, опечаленный отъездом сына и оплакивающий его, посылал рабов во все концы земли на поиски. Некоторые из них добрались и до Эдессы, и Алексий даже узнал их, но сами они его не узнали и подали ему милостыню, как прочим нищим. Он принимал их подаяние и благодарил Бога такими словами: — Благодарю Тебя, Господи, что позволяешь мне принимать милостыню от собственных рабов.

Слуги вернулись домой и сообщили отцу, что нигде не могли найти Алексия. Мать же его со дня исчезновения сына расстелила на полу своей спальни мешок и все ночи лежала без сна, скорбно шепча:

— Здесь я останусь в скорби навеки до тех пор, пока не найду сына.

А юная невеста говорила своей свекрови:

— Пока не услышу что-нибудь о прекрасном моем женихе, то останусь с тобой, как одинокая горлица.

После того как Алексий провел в службе Господу на церковной паперти семнадцать лет, случилось так, что образ Божией Матери этой церкви вдруг заговорил, обратясь к церковному сторожу:

— Приведи мне человека Божьего, ибо он достоин Царствия Небесного. На нем отдыхает Дух Господень, и молитвы его поднимаются, как фимиам, пред очами Божьими.

Но сторож не понимал, о ком она говорит, и потому икона заговорила снова:

— Это тот человек, что сидит у дверей.

Сторож поспешил наружу и ввел Алексия в храм. Увидев это, все стали выказывать ему уважение, и потому он поспешил ускользнуть от людской славы и вернулся в Лаодикию, где сел на корабль, плывущий в Таре Киликийский.

Но по Божьему промышлению судно ветрами прибило в гавань Рима. Поняв, где он находится, Алексий сказал себе:

— Выйду и приду неузнанным в дом отца моего и так никому не стану в тягость.

Так он дождался на улице того времени, когда отец его вернулся из дворца, окруженный слугами, и тихо позвал его.

— Верный слуга Господень, распорядись, чтобы меня, пилигрима, взяли в дом твой, а объедки со стола твоего давали мне в пищу. И тогда, быть может, Господь будет милостив к тебе, тоже пилигриму.

Услышав это, Евфимиан с любовью вспомнил о сыне, распорядился, чтобы странника приветили и отвели ему для жилья каморку. Также он приказал, чтобы кормили странника с его собственного стола, и выделил раба прислуживать незнакомцу. Алексий проводил все время в молитвах, занимая свое тело постом и бдениями. Прислуга же смеялась над ним, лила ему на голову опивки и всячески оскорбляла, но он принимал все с неколебимым смирением.

Так, неузнанным, Алексий прожил в доме своего отца еще семнадцать лет. А затем, извещенный Духом о том, что дни его сочтены, попросил чернил и бумаги, дабы написать полную историю своей жизни. И вот в воскресенье после службы раздался вдруг в храме голос:

— Прииди же ко Мне, ты, труд Мой и ноша Моя, и я упокою тебя!

Все испугались и пали на колени, но голос раздался снова:

— Идите, ищите человека Божьего, чтобы он мог помолиться за Рим!

Все стали оглядываться, но не нашли никого, и тогда голос прогремел в третий раз:

— Ищите в доме Евфимиана!

Последний был весьма озадачен, но сказал, что не знает, о ком речь. Тогда императоры Аркадий и Гонорий[190] в обществе папы Иннокентия[191] сами пришли к нему в дом, и вышел раб, что прислуживал Алексию, и сказал:

— Возможно, этим человеком является наш странник? Он человек доброй жизни и великого смирения.

Евфимиан побежал в каморку пилигрима и обнаружил его мертвым, но лицо покойного сияло, словно ангельский лик. Хозяин попытался вынуть бумагу из мертвых рук, но не смог. Он вернулся к гостям, и они вместе подошли к телу, и императоры сказали:

— Вот мы, два грешника, что управляют государством, и с нами понтифик, что пасет весь мир. Потому просим тебя: отдай нам бумагу и позволь прочесть написанное!

И папа подошел и взял исписанный лист, и его прочли прямо перед Евфимианом и собравшейся огромной толпой. Отец, слушая то, что читал папа, преисполнился скорби, силы оставили его, и он упал без чувств. Придя в себя спустя некоторое время, он стал разрывать на себе одежды, рвать седые волосы и бороду и бросаться на тело сына с криком:

— Горе мне, сын мой! Почто же огорчил ты меня так?! За что все эти годы наказывал горем и сожалением? О, горе мне, горе, ибо вижу тебя, посох моей жизни, вижу ныне лежащим недвижимым и молчащим! Увы, увы мне, какое утешение найду я теперь?!

Услышав это, мать прибежала, словно львица, вырвавшаяся из сети. Рвала на себе одежды, распустила в беспорядке волосы и, подъяв очи к небесам, ринулась к трупу сына. Но вокруг собралась уже такая толпа, что ей было не подойти к возлюбленному телу. И тогда она закричала:

— Пропустите, пропустите меня, люди, дайте мне увидеть сына, позвольте увидеть утешение души моей,