Окно в Союз 2 - Кабир Ким

проверивший квартире все радиоприборы и обошедший всё с портативным металлоискателем, приступил к установке прослушки. Посоветовавшись с Барсуковым, он выбрал две точки: кухню, рядом с дверью в кладовку, где был найден пустой тайник, и гостиную, в непосредственной близости от рабочего стола, под плинтусом. Микрофоны были миниатюрными, провода аккуратно провели под плинтусами, подключив к разъёму коллективной телеантенны в гостиной, сигнал с которой снимался и фильтровался «слухачами» КГБ. Телефон был подключён к прослушке ранее, и его микрофон исправно передавал «слухачам» всё, что слышал, даже если трубка лежала на рычагах.

— Канал проверен, — доложил техник Барсукову через полчаса. — Помех нет, связь устойчивая. Будем слышать даже перелистывание страниц.

Барсуков кивнул. Он в последний раз прошёлся по квартире, сверяясь со своей памятью и первоначальными схемами. Всё должно было быть возвращено на свои места. Книги стояли под тем же углом, занавески были отодвинуты ровно настолько, насколько были перед осмотром. Даже окурки в пепельнице, если бы они были, уложили бы точно тем же рисунком.

В 00:56 операция была завершена. Группа попарно с интервалом с несколько минут вышла из квартиры. Завьялов последним запер дверь, убедившись, что замок сработал исправно. Они спустились и направились в соседний двор, где их уже ждал Морозов. Четверо разместились в фургоне «Горгаза», Барсуков подошёл к капитану.

— Итог? — спросил капитан без предисловий.

Лейтенант сцепил пальцы за спиной и опустил голову.

— Ничего интересного. Два тайника, оба пусты, следов пыли нет. Ни лишних денег, ни секретных документов, ни средств связи. Семейный альбом переснят. Прослушка установлена в двух точках, в кабинете и у кухни, рядом с одним из тайников.

Морозов молча кивнул, глядя на тёмное окно квартиры № 12. Пустые тайники. Он надеялся получить любую осязаемую улику, факт, а получил пшик. Обнаруженные группой пустоты лишь подтверждали, что Егоров — человек осторожный, возможно, подготовленный. Но не давали ничего для дела.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Группе — отбой, всем спасибо. Завтра в девять утра у меня в кабинете разбор. Подготовь письменный отчёт к восьми, ознакомлюсь перед совещанием.

— Есть.

Оперативники уехали. Морозов остался один. Он посмотрел на часы: пять минут второго. Жена и дети спят, но он сможет позавтракать с ними перед тем, как уедет обыскивать рабочее место Егорова. И ещё есть надежда найти что-нибудь интересное на даче Егорова после выходных.

Капитан сообщил лейтенанту Сухонину, который имел позывной «Клён-один», что операция завершена, и сел за руль бежевой «шестёрки». Завёл мотор. Машина мягко тронулась с места. Город спал. Почти все окна были темны. Он ехал по пустынным проспектам, думая о деле. Две недели. Прошло уже три дня. А результат — ноль. Еленин будет недоволен. Москва ждёт отчёт.

* * *

Воскресенье, 13 сентября 1981 года, 10:30.

Служебная «Волга» остановилась у шлагбаума. Капитан Морозов, сидевший на переднем пассажирском сиденье, молча предъявил через опущенное стекло своё удостоверение дежурному офицеру Первого отдела, который, конечно же, ждал их. Старший лейтенант изучил документ, кивнул и отдал честь. Шлагбаум медленно поднялся. Машина, за которой следовал микроавтобус «РАФ» белого цвета, въехала на территорию, заставленную корпусами цехов и административных зданий. Воздух пах машинным маслом и чем-то ещё… металлическим, что ли. Ветер с Волги добавлял сырости. По воскресеньям завод жил даже не вполнакала, а ещё тише: лишь ремонтники и охрана.

«Волга» подкатила к трёхэтажному кирпичному зданию. Рядом уже стояла синяя «копейка» — машина начальника Первого отдела завода, подполковника Громова. Морозов вышел, поправил полы гражданского плаща. Из белого микроавтобуса РАФ выгрузилась группа. «Всё те же лица, — зевнул Морозов, прикрываясь ладонью. — Надеюсь, хоть ребята выспались».

— Капитан, — кивнул подполковник Громов, вышедший им навстречу. Он тоже был в штатском. — Всё подготовлено. Сотрудники КБ в воскресенье не работают, здесь только охранник здания, из ВОХР. Он предупреждён и мешать не будет. Ключи от кабинета Егорова и его несгораемого шкафа. И от ящиков стола, если они заперты.

Громов вынул из кармана три ключа на стальном кольце. Морозов принял связку. Ключи были тёплыми.

— Спасибо, товарищ подполковник. Извините за испорченный выходной.

— Служба, — сухо ответил Громов. — Работайте. Я буду у себя. Если потребуется помощь — свяжетесь через моего человека. На всякий случай — мой телефон 2–71. Печати снимайте. Когда закончите — сообщите ему, он заново опечатает двери и шкаф. Вы просили опись документов, к которым Егоров имеет доступ официально, — он протянул Морозову папку, и Морозов кивком поблагодарил подполковника, взяв её.

Громов развернулся и ушёл, оставив в холодном воздухе лёгкий шлейф одеколона. Морозов посмотрел на часы и повернулся к группе. — Заходим.

И они двинулись к входу, к его массивной двери с широкой стеклянной вставкой, где уже маячила фигура вохровца.

Звяканье механизма турникета, когда группа прошла через вертушку, прозвучало неожиданно громко.

На одной из стен небольшого холла располагались неизбежные стенды — портреты членов Политбюро, плакаты с агитацией трудовой дисциплины и техники безопасности, графики социалистического соревнования. Коридоры второго этажа, где располагался нужный им кабинет, были пусты и освещены тусклыми люминесцентными лампами, включёнными через одну. Слышно было, как в глубине коридора зудит неисправный дроссель одной из них. Лампа подмаргивала.

На нужной им двери значился номер 217. Ни фамилии, ни названия отдела. Фотограф окатил фотовспышкой дверь, опечатанную пластилиновой печатью. Морозов вытянул нитку, разрезая рельеф оттиска, вставил ключ в замок, провернул. Дверь открылась.

Внутри показалось тесновато, метров двенадцать. Окно выходило во внутренний двор. Письменный стол с обычными стаканчиками для ручек и карандашей, точилка. Металлический шкаф для документов, опечатан. Чертёжная доска в левом углу, рядом стоят несколько рулонов ватмана. Широкая книжная полка, заставленная литературой. Справа — небольшие портреты Брежнева и Можайского. На другой стене висел календарь с видами Ленинграда и план эвакуации при пожаре.

Морозов первым шагнул внутрь, окидывая помещение взглядом.

— Начинаем. Барсуков, стол и бумаги. Леонидов, общая фотофиксация, затем съёмка. Завьялов, на тебе шкаф. Держите ключи. Я — полки и личные вещи. Всё, что не имеет прямого отношения к к служебной деятельности, — на особый учёт. Конспекты, личные записи, сторонние предметы.

Группа пришла в движение. Леонидов начал с обзорных снимков кабинета, затвор «Практики» лязгал с размеренными интервалами поочерёдно из каждого угла комнаты. Оперативники двинулись к назначенным им секторам и начали работу. Они выдвигали ящики, привычно выкладывая содержимое на расстеленный на полу полиэтилен. Офицер Первого отдела скучал у входа в кабинет на стуле, взятом из помещения по соседству.