Окно в Союз 2 - Кабир Ким

— Ну-ка, Константин Александрович, каково допустимое сопротивление заземляющего устройства в сетях с глухозаземлённой нейтралью при линейном напряжении триста восемьдесят вольт? — спросил я сам у себя вслух строгим голосом.

— Не более четырёх ом, — тут же, без запинки ответил мой собственный голос, но уже нормальным тоном. — При условии, что мощность источника питания больше ста киловольт-ампер.

— Верно. Садитесь, пять, — хмыкнул я. Нужные нормативы отскакивали от зубов, как таблица умножения. Ещё несколько страниц и пошли разделы с организационными мероприятиями, обеспечивающими безопасность работ в электроустановках.

Тут тоже всё было жёстко регламентировано. Люблю родную электрику, никакой фантазии проявлять не нужно, от фантазии, скорее, попадёшь в неприятности. Вредна фантазия в нашем деле, и завтра от меня её будут ожидать меньше всего.

Оформление работы нарядом, распоряжением или перечнем работ… допуски… надзор… Всё тысячу раз видено, читано, рассказано и показано в процессе работы.

— А какие плакаты безопасности вывешиваются на приводах коммутационных аппаратов во избежание подачи напряжения на рабочее место? — вновь примерил я на себя роль дотошного проверяющего.

— Плакат «Не включать! Работают люди», — уверенно отчеканил я, крутя в пальцах карандаш. И засмеялся.

Захлопнутая книжку отправилась на край стола. Хватит. Полчаса шуршания страницами — и стало ясно: техническая база на месте. С теорией покончено. Я потёр подбородок и уставился на шкаф.

Встречают по одёжке, а провожают по группе допуска. Я поднялся, подошёл к скрипучему шкафу, открыл дверцу и критически осмотрел свой скудный гардероб. Идти на экзамен в пыльной рабочей спецовке — прямое неуважение к комиссии, а костюма у меня отродясь не водилось ни здесь, ни в двадцать пятом году. Нужно было выбрать что-то простое, не вызывающее раздражения у зубров брежневской эпохи. Опрятное и аккуратное.

— В чём пойдёшь сдаваться, студент? — тихо спросил я своё отражение в мутном зеркале на дверце.

— В том, в чём прилично выглядит рабочий класс, — ответил я сам себе.

Выбор пал на тёмно-синие брюки из плотной ткани, привезённые из моего времени, и простую светло-серую рубашку с длинным рукавом. Никаких галстуков и пиджаков, я всё-таки рабочий человек, мастер, а не комсомольский вожак или завмаг.

Вещи были чистыми, но я решил перестраховаться. Достал из-под кровати тяжёлый утюг с толстой стальной подошвой. Постелил на стол колючее шерстяное одеяло с кровати. Утюг, щёлкнув, погасил лампочку, показывая, что нагрелся до нужной температуры, и я быстро, привычными движениями прошёлся по стрелкам на брюках. Рубашка особой глажки не требовала, ткань почти не мялась. Аккуратно повесив подготовленные вещи сначала на древние плечики, а те уже обратно в шкаф, я убрал утюг на подоконник остывать.

Ну и паспорт. Я достал из тумбочки новенькую обложку, приобретённую на прошлой неделе, и бережно надел её на книжечку паспорта, после чего отправил во внутренний карман сумки. Всё равно завтра после экзамена заниматься розетками да выключателями, без отвёртки с пассатижами не обойтись, так что возьму их с собой. Покрутил в руках свою «Смену», проверил счётчик кадров. Плёнка ещё осталась, это хорошо, досниму завтра результаты своей работы. Отправил к паспорту и фотоаппарат, пусть принюхаются друг к другу за ночь.

Оставалось хорошенько выспаться.

Я подошёл к тумбочке у кровати и взял в руки будильник «Слава». Надёжный, как кирпич. Разбудит звуком, от которого мёртвый вскочит.

— Ну что, приятель, — сказал я круглому белому циферблату. — В семь ноль-ноль!

— Тр-р-рык, — отзывались пружины, когда я крутил тугой барашек завода сначала хода, а затем и звонка.

Я завёл пружину хода до упора, выставил тонкую стрелку звонка на нужную отметку и щёлкнул его фиксатором. Поставил на стол. Прислушался. Будильник трудился с громким, размеренным тиканьем, которое заполнило тишину пустой комнаты. Лучший вид шума, для засыпания, если не считать урчания холодильника или шум дождя за окном. Время идёт своим чередом.

Я щёлкнул выключателем, гася верхний свет.

Быстро разделся и забрался под прохладное одеяло. Отопление ещё не включали, рано. Пружины казённой кровати привычно скрипнули.

Закинул руки за голову, глядя в темноту. Завтра будет новый день, будет комиссия, будут технические вопросы, на которые я железно знаю ответы. Будет новый официальный статус и окончательная точка в моём подвешенном состоянии. А вечером… Вечером будет звонок из телефона-автомата. Я с силой зажмурился, прогоняя эти мысли, повернулся на бок…

И уснул мгновенно, без сновидений.

Глава 19

Ровно без пяти минут девять я неспешно шагал по коридору первого этажа общаги знакомой дорогой — в кабинет Свиридова. Остановился, прислушался: за дверью слышались несколько голосов. Приехали, значит. Я подошёл ещё ближе и аккуратно постучал костяшками пальцев по деревянному косяку рядом с дерматиновой обивкой двери. Три раза. К начальству всё-таки.

Дождавшись приглушённого басистого рыка коменданта, я решительно нажал на ручку и шагнул в помещение.

— Здравствуйте, товарищи! Разрешите войти? — бодро произнёс я, остановившись на пороге. Неожиданный для этого места запах кофе заставил меня оглядеться.

— Проходи, Константин Александрович, присаживайся вон туда, — махнул рукой в сторону свободного стула Свиридов, выглядевший сегодня особенно значительно в своей отутюженной форме. На приставном столике у стены стояла пузатая банка импортного растворимого кофе и жёлтая пачка индийского чая со слоном. Рядом красовались несколько аппетитных эклеров на тарелочке и вазочка с шоколадными конфетами. Я пригляделся — ну точно — «Кара-кум». Знакомая этикетка с верблюдами. Электрический чайник тоже присутствовал.

Понятно, чьих рук дело.

Судя по пустым чашкам на том же столике, комиссия успела пообщаться за этим импровизированным завтраком.

Два крепких бумажных пакета, в каждом — бутылка коньяка «Три звёздочки» от Дагвино и шоколадки «Люкс» Свердловской кондитерской фабрики № 1. Я озаботился заранее, не первый раз замужем. Их Пётр Семёнович после успешного экзамена передаст «на дорожку» членам комиссии. Взяткой это назвать было сложно, скорее — дань уважения традициям рабочего класса. Всё же собирались люди, ехали. Сейчас будут экзаменовать вообще почти незнамо кого, меня, то бишь, время своё тратить. А я личность им неизвестная и непонятная. Понятно, что комендант замолвил доброе слово за меня, иначе никто бы и не подумал давать разряд человеку без формального обучения. Но если сдам — протокол будет, вот и основание. Тут такая хитрость: на основании протокола комиссии с указанием разряда и группы допуска, Свиридов вполне может оформить приказ и взять меня на работу в общежитие. Паспорт у меня есть. Военный билет мне уже