П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

знаю. Я боялся, честно. Не за себя даже, за проект. Информация же не рядовая, а ты только приживался, и если бы сорвалось… В общем, я не скрыть хотел. Просто отложить. Это другое. Ну, в том смысле, что…

— Принято. — вклинился в его поток сознания я.

— Что принято?

— Извинение. Ты объяснил, я согласился. Претензий нет.

— Вот за что я тебя люблю, Ром, так это за формулировки. — хмыкнул он. — И что съехал — правильно. Я только за. Тем более если Психо посоветовал. Он ерунды не скажет. Алгоритм так устроен, что… Ай! Лена! Ты чего?

В трубке зашумело. Судя по звуку, Елена находилась в пределах тычка локтем.

— Да, главное же! — Влада прорвало, как трубу в марте. — Мы твою выгрузку разобрали! Ну, данные первой эмоции. Ром, там такое! Три ночи сидели! У нас наконец сдвинулся интерфейс мозг-компьютер, понимаешь? Данные лежали не в мозге! Мозг просто знал, куда смотреть. Я тебе потом покажу. Это переворачивает вообще все!

— Влад.

— А?

— Ты сказал «данные лежали не в мозге». А где?

— Ну это… фигура речи такая. Долго объяснять. В субботу на графиках увидишь! Лена, ну дай договорить, я же только…

Трубку у него отобрали.

— Спокойной ночи, Ром. — сказала сестра голосом, похожим на точку в конце абзаца. — Этому энтузиасту завтра к восьми. Не слушай его, ложись.

— Спокойной ночи.

Я убрал телефон и посмотрел на пачку гречи. Фигура речи. Возможно. Только это далеко не первая фигура речи, проскользнувшая в речи простого питерского ученого.

Простого ли? И ученого ли вообще?

— Психо, сохрани фрагмент разговора.

[ Куда?]

— Туда же, куда остальные аналогичные случаи. Как договаривались.

[ Сохранено.]

На кассе самообслуживания я выложил хлеб, упаковку соли, четыре банки консервов, гречу, чай и печенье со сроком годности длиннее моего трудового договора. Готовку я отложил до лучших времен. Мне кулинарные навыки с нуля осваивать, а ужин требовался уже сегодня.

Сумма вышла на сто двадцать рублей меньше расчетной. Чек я сложил вчетверо и убрал в карман. Первый документ, подтверждающий, что я что-то решил сам.

[+2 к Адаптации. Самостоятельная закупка выполнена, бюджет соблюден.]

— И на том спасибо.

Обратно шел тем же маршрутом, с паузой у забора. Пришлось пропустить собачницу. Мужчина с пакетом, штурмующий в темноте школьное ограждение, как Агамемнон Трою, стал бы для нее событием вечера.

В каморке я достал из сумки выданное Еленой постельное белье и застелил диван. Больше стелить было нечего. Не на бильярдном же столе спать. Жестко, да и шар может угодить не в ту лузу.

Дальше — подношение. Я добыл блюдце, насыпал горсть соли и уложил сверху два куска хлеба. Открытым оставался вопрос размещения. Бор сказал: на подоконник. Такой в моем жилище имелся ровно один — наверху, в двух этажах над головой, на краю глухой шахты, где раньше проходила лестница.

Инструкция не предусматривала отсутствия альпинистской подготовки, так что я поставил блюдце на пол за дверью и решил, что жильцы, если такие имеются, оценят намерение.

Перекусил сам. В ход пошла консерва с хлебом и пара печенек. Запил вскипяченной на плитке водой с засыпанной туда же щепоткой заварки. Психо сказал, что до мишленовского повара мне не хватает примерно семи тысяч ОА. Кажется, это много.

Дальше по списку шла гигиена. Душа в школе не предусматривалось, а я за день отбегал шесть уроков и перетаскал несколько коробок бумаги. Полотенце имелось, мыло тоже, а учительский туалет на первом этаже я опробовал еще в первый день. Полноценной помывки раковина не обещала, но в условиях полулегального размещения сойдет и так.

Я разделся, настроил теплую воду, намылил самые важные места и лицо. Хотел уже было смывать, как вдруг меня кто-то толкнул. В левое плечо. Несильно, но неожиданно. На мокрой плитке этого вполне хватило, чтобы упасть на пол и приложиться локтем о трубу.

— Эй!

Я поднялся, держась за раковину. Второй толчок пришел в спину, между лопаток, и пол снова принял меня в свои холодные кафельные объятия. На этот раз досталось бедру. С намыленным лицом обзор стремился к нулю, и я попытался промыть глаза на ощупь, но поскользнулся и опять рухнул вниз. Как будто бы даже сам. Но это не точно.

— Бор? — спросил я у помещения. — Если это входит в посвящение домового, то в договоре такого пункта не значилось.

Ответом стал смех. Высокий, заливистый и похожий на детский. Меня пребольно дернули за волосы, и смех поплыл прочь, становясь глуше и глуше, пока не утек куда-то в вентиляционную решетку.

Вспомнился наказ Бора не закрывать вентиляцию. Правда, говорил он про удушение, а не утопление. Опять ошибся?

Домылся я быстрыми скупыми движениями, держа наготове туалетный ершик в качестве оружия самообороны. Вокруг никого не обнаружилось. Но зато весь туалет — пол, стены и зеркало — покрывала вода вперемешку с мыльной пеной. Будто здесь купали собаку. Крупную. И против ее воли.

— Психо. Версии.

[ Наиболее вероятное объяснение: в здании остался один из учеников. Скрытное пребывание, шалость.]

— Ребенок. В школе. Ночью.

[ Остальные гипотезы статистически незначимы.]

— То есть по зданию, где я расхаживаю в неглиже и с мыльной мордой, всю ночь бегает несовершеннолетний?

[ Ты находился в туалете. Голым.]

— Спасибо, я заметил. Знаешь, как это оформляется в протоколе? Даже статью подбирать не надо. Галине Сергеевне на этот раз и подбрасывать ничего не придется.

Психо не ответил, и я счел молчание согласием. А мне пришлось брать тряпку и возвращать туалет в исходное состояние. Так сказать, избавляться от улик.

— А камеры в коридорах? Если по школе кто-то бегает, то на них он точно попал.

[ Можешь запросить запись у директора.]

— То есть подойти к Людмиле Анатольевне и попросить пленку за ночь. Объяснив, зачем. Класс.

[ Формулировку подбери сам. У меня по этой части ограниченная компетенция.]

— У тебя по всем частям ограниченная компетенция.

За работой вспомнилось задание с душевыми. Тридцать ОА. Раньше эта строчка лежала в списке мертвым грузом, но теперь ее приоритет подрос на несколько пунктов. Вот только идей по исполнению не прибавилось.

У каморки меня ждало продолжение ночных приключений. Блюдце стояло на месте, но соль из