П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Чего это она. Обычно ей поручения только в радость. Не выспалась, что ли? Вторник, шестнадцать лет, скалолазание по вечерам. Со всеми бывает.

Дальше началась физкультура. Внеплановая, безотчетная и с элементами пауэрлифтинга. Шварценеггер бы одобрил.

Парни взялись бодро, и первая же ходка стерла с их лиц остатки смущения. Десять с лишним килограммов заявили о себе на середине маршрута: груз перехватывался на колено, на бедро, на плечо, а иногда и на голову в лучших индийских традициях. «Внучек» держал ношу перед собой на согнутых руках, словно невесту в загсе.

Я взял две коробки сразу. Пластик врезался в кожу еще на лестнице, а к лаборантской ладони горели так, будто их терзали циркулярной пилой. На обратном пути я разминал их об олимпийку. Терпимо. Бывало и хуже. Наверное.

На втором заходе парни начали поглядывать на меня, потом друг на друга, а потом снова на меня. Разговоры прекратились сами собой, и темп вырос. Психо зафиксировал рост уважения чуть ли не до девяноста процентов. Без понятия, что это за механизм, но он работал на нас, а такое главное не испортить. Лучшее — враг хорошего. Девиз, который забывает каждый первый рационализатор.

Последнюю коробку Гусев уронил. Стяжка лопнула, крышка отскочила, и пачки разъехались веером по половине коридора.

— Она сама! — открестился Гусев, глядя на дело рук своих.

— Конечно, сама. Собирай.

— Я и собираю. — он присел, сгреб три пачки, и верхняя тут же спланировала обратно на пол. — Вот, видите? Сама!

Успели мы под самый звонок. Последние две коробки заносили в учительскую чуть ли не под трель, и парни рванули на урок, тряся на ходу ладонями.

+2 к Адаптации. +1 к Социальному взаимодействию.

— Роман Дмитриевич, вы решили насчет турслета? — спросила Варя, задержавшись возле меня. — Завтра последний день. А мне еще заявку подать нужно.

Турслет. Лемболово. Октябрь, палатки, и активисты из моего класса на дикой природе.

Про турслет я забыл. Даже не отложил на потом, а начисто забыл, как будто кто-то стер файл из моей головы за ненадобностью. Учитывая мою историю болезни, шутка вышла так себе.

-1 к Социальному взаимодействию.

— Подойди завтра, хорошо?

— Точно-точно? Завтра край.

— Варя. Я помню.

— Свежо предание. — хмыкнула староста и убежала.

Пятый урок, восьмиклассники и низкий старт прошли в штатном режиме, если не считать того, что свисток я подносил к губам красными натруженными пальцами.

На большой перемене я вернулся в приемную. Отчет полагается сдавать заказчику, даже если заказчик ничего не заказывал.

— Анжела Владленовна, Ватерлоо пал. Все так, как вы и хотели.

— Я видела. — она отложила ручку. — Быстро вы. Завхоз меня с пятницы завтраками кормит.

— У завхоза нет десятого класса.

— У завхоза много чего нет. — женщина чуть качнула головой и поправила выбившуюся из прически прядь. — Спасибо, Роман Дмитриевич. Это было… неожиданно.

Тон у нее определенно стал сегодня на пару делений теплее утреннего. До показателей первой недели еще не дотягивал, но динамика прослеживалась положительная.

Секретарь пододвинула ко мне вазочку с леденцами:

— Угощайтесь.

— Спасибо, воздержусь. Я все еще не уверен, что они не отравлены.

Анжела Владленовна засмеялась. По-настоящему, на одном выдохе, как утром с Аркадием Борисовичем.

— Вы удивительный человек, Роман Дмитриевич.

— Мне говорили. Правда, другими словами.

[ Зафиксирован прогресс задания «Наладить отношение с Анжелой Владленовной». Текущее значение: 45%.]

Ага. Проснулся. Полдня тишины, а стоило отказаться от конфеты — сразу проценты.

— Да, чуть не забыла. — секретарь достала из лотка тонкую стопку листов и протянула мне. — Талоны на питание по вашему классу на новый период. Подпишите и раздайте через старосту.

— Хорошо.

Развивать успех задания я решил в другой раз, чтобы ненароком не запороть прогресс. Все-таки я прекрасно осознавал, что не каждый человек может долго выдерживать общество психа вроде меня.

А потому я свернул листы в трубочку, убрал их во внутренний карман олимпийки и вышел, на ходу посмотрев на часы. До конца большой перемены оставалось двенадцать минут, а мне еще предстояло каким-то образом перехватить ОБЖшника. Значит, на второй этаж, к мастерской, и желательно бегом.

На лестнице между первым и вторым меня перехватили.

— Роман Дмитриевич! — Алена, держась за перила, спускалась мне навстречу и улыбалась во все тридцать два. — А я как раз думала, куда ты пропал. Пойдем обедать? Сегодня гороховый суп, я узнавала.

— Не могу. Тороплюсь.

— А после? Я могу занять…

— У меня дело на весь урок. Извини.

— А. Ну да. Конечно… — она кивнула, поправила блузку, хотя та и так сидела идеально, и развернулась, пропуская меня в потоке несущейся мелкотни. — Тогда в другой раз, беги.

И сама устремилась вниз, перебирая ступени куда быстрее, чем раньше.

Вывод напрашивался простой и очевидный. Проголодалась. Видать, большая поклонница школьного разваренного в кашу горохового супа с гренками. Блюдо весьма на любителя. Но я все равно мысленно пожелал ей приятного аппетита и побежал наверх, скользя в запахе моря, оставшемся на лестничном марше.

Приятный аромат.

К мастерской я подскочил ровно в тот момент, когда в замке повернулся ключ.

— Петр Николаевич!

Трудовик обернулся. Сухой, жилистый, на полголовы ниже меня, в синем засаленном рабочем халате. Из-под воротника торчала клетчатая рубашка, на носу — очки, на плече — сумка, с выглядывающим из бокового кармана пучком зеленых черенков, замотанным во влажную газету. Руки он вытирал на ходу, и по ним читалась вся трудовая биография: заусенцы, въевшаяся морилка, длинный белый шрам через костяшки.

— О. Физкультура! Генина смена. — мужчина глянул на наручные часы, а потом на меня. — Если вы насчет ведомости, то я ее сдал.

— Я насчет другого. Найдется пять минут?

— Пять минут найдется в четверг. — часы удостоились второго взгляда. — Автобус у меня, молодой человек. В десять-пятнадцать был утренний, следующий в двенадцать-пятьдесят, и на нем я планирую сидеть у окна. А вам разве не пора в столовую? Или, скажем, скакалки пересчитать?

— Скакалки пересчитаны. У меня окно до седьмого урока, так что время есть. Вопрос в вашем.

— Ишь ты. — он смерил меня еще одним взглядом. — Ладно, излагайте. Но коротко.

— У десятого класса долги по вашим предметам. Я обещал им закрыть их в обмен