П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

— Варя, срочное дело. Нужно несколько крепких мальчиков из наших. Такие, кому соломинка хребет не переломит, и у кого с оценками похуже. И кого не было в субботу.

— Крепких — это по весу или по характеру?

— По грузоподъемности.

— А зачем?

— Узнаешь на месте. Первый этаж, у лестницы. У вас минута.

— Уже бежим! — сказала Варя таким тоном, будто ждала этого звонка всю жизнь.

Глава 18

Секунд через сорок из столовой вывернула целая процессия. Впереди с видом конвоира шагала Варя, а за ней плелись четверо ее одноклассников. Этих я запомнил по журналу. На субботник они не пришли: двое сослались на секцию, один на бабушку, а четвертый принес записку с шестиконечной звездой и загадочным словом «шаббат». Замыкал колонну, как ни странно, Гусев, хотя я вроде ясно сказал людей с субботника не брать.

— Роман Дмитриевич, вот! — отчиталась Варя, вытянувшись по стойке смирно, и разве что честь не отдала.

— Вижу. Спасибо. Итак, вьюноши. Вот эта куча бумаги должна за перемену оказаться там, где ей положено.

Вьюноши посмотрели на коробки. Потом друг на друга. Потом на меня. И заозирались, явно выискивая скрытую камеру и ведущего программы про розыгрыши.

— А чего сразу мы-то? — спросил бабушкин внучек.

— Потому что у вас четверых висит долг по ОБЖ. Одноклассники его в субботу уже отработали. Подъехала ваша очередь.

— Так это… мы же не подписывались.

— Никто не подписывался. Просто одни таскали грабли, а другие сидели у бабушки. Бабушка, кстати, как себя чувствует?

— Нормально. — насторожился парень.

— Передавай привет. Берем по коробке и шнеля-шнеля.

— Стоп-стоп-стоп! — дожевывая что-то, поднял ладонь Гусев. — Роман Дмитриевич, а мой-то зачет? Вы в субботу говорили, что решите.

— Почти решил. Сегодня закрою вопрос окончательно.

— Точно?

— У тебя есть основания мне не доверять?

— Нету. — признал Гусев. — Просто вы так и в субботу говорили.

— В субботу я говорил «решу». А сегодня говорю «сегодня». Прогресс налицо. Ты, кстати, зачем пришел вообще?

— Так у меня это… — замялся парень. — Еще по труду там…

Ах ты хитрая ты жопа! Вроде дуб дубом, а смекалка на месте.

— Посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо, Роман Дмитриевич! Вы лучший!

Десятиклассники переглянулись и, судя по опустившимся плечам, признали мою логику неопровержимой. Но некоторое оживление тоже присутствовало. Варя же тем временем подошла ближе и понизила голос:

— Роман Дмитриевич, а вы в курсе, что Костя ушел? Из школы. С рюкзаком. Я в окно видела.

— Не в курсе. Я займусь. — я кивнул на штабель. — Но сперва с этим.

— Хорошо.

Так, рабочие руки нашлись. Оставался пустяк: выяснить, куда все это добро нести. И тут я тоже знал, что делать. Точнее, у кого спрашивать.

В приемную мы вошли всемером. Хотя скорее вошел только я, а остальные утрамбовались следом, отчего в помещении сразу стало тесно. Анжела Владленовна сидела на своем месте, а возле ее стола с какими-то бумагами стояла директор, одетая на этот раз в строгую юбку и… розовую кофточку с чем-то пушистым. Их разговор мы, судя по всему, прервали на середине.

— Снова здравствуйте. — произнес я, старательно копируя манеру и интонации Кирилла. — С вами школьная спасательная бригада канцелярского назначения. Из лучших побуждений и по доброте душевной мы готовы решить проблему с бумагой у лестницы. Ах, если бы только кто-то сведущий подсказал нам, куда ее нести!

Людмила Анатольевна посмотрела на меня, потом на выстроившийся за моей спиной отряд, потом снова на меня. Взгляд ее задержался чуть дольше, чем требовала ситуация. Затем она молча кивнула, забрала со стола папку и ушла в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Одобрение — вероятность 64%.

Гусев запустил ладонь в вазочку с леденцами.

Анжела Владленовна отложила ручку и развернулась к нам вместе со стулом.

— Так-так. — голос у нее опустился до того самого бархата, от которого утром у Аркадия Борисовича распрямлялась спина. — Какие люди. И все такие взрослые.

Взрослые люди за моей спиной синхронно перестали дышать. «Внучек» покраснел от воротника вверх, как градусник. Гусев, судя по звуку, проглотил леденец целиком. Возможно, вместе с фантиком.

— Такая представительная делегация. Вы ведь ко мне не просто так?

— Мы… Мы по бумаге… — кое-как выдавил из себя Жека, причем на октаву выше, чем разговаривал в коридоре.

— По бумаге. — женщина кивнула так, будто ей сообщили что-то чрезвычайно интересное. — Серьезное дело. И серьезные исполнители, сразу видно.

Исполнители окончательно утратили дар речи. Я уже не первый раз наблюдал манеру общения Анжелы Владленовны, и должен признать, на шестнадцатилетних подростков действовала она безотказно. Мальчишки реагировали еще хуже, чем я в первый раз.

Вот только теперь-то уж я пришел во всеоружии! Правда, все так же одолженном у Кирилла Андреевича, но кто считает. Точно не я.

— Анжела Владленовна, вы недооцениваете масштаб трагедии. — я выдержал паузу той же длины, какую не так давно наблюдал у информатика. — Двадцать коробок. Двести с лишним килограммов. Это сражение масштаба наполеоновских войн, и нам нужны лишь координаты Ватерлоо.

Краем глаза я глянул на своих подшефных. Мальчишки испытывали практически одинаковые эмоции, которые одним сообщением вывел мне Психо:

Смущение — вероятность 84–91%. Уважение — вероятность 61–70%.

К кому уважение? Ко мне, что ли?

Секретарь смотрела на меня. Я на нее. Пауза затянулась, но не оборвалась, потому что обрывать ее я не собирался.

— Координаты. — повторила Анжела Владленовна, и в уголках ее губ что-то дрогнуло. — Что ж. Их есть у меня.

Она придвинула листок и начала быстро писать, проговаривая вслух:

— Десять коробок — в лаборантскую информатики, это третий этаж, почти посередине. Шесть — сюда, в приемную, вот в этот угол. Четыре — в учительскую, там принтер тоже не святым духом питается. Все.

Листок она протянула не мне, а Варе. Логично. Командовать погрузкой предстояло старосте.

Варя приняла его двумя пальцами, за самый краешек. Прочла. На чтение трех строчек у нее ушло заметно больше времени, чем требуется человеку, читающему по слогам. Потом она сложила бумажку вчетверо и убрала в карман джинсов.

— Я запомнила. — сообщила она голосом, показавшимся мне несколько механическим. Как у робота.