Шпора на сердце - Лисавета Челищева

Олег заострил взгляд. Его руки всё ещё лежали на моей талии, он вглядывался в моё лицо, привычная наглая усмешка куда-то исчезла.

— Давно? — переспросил он.

Я отвела взгляд к лобовому стеклу. Я не хотела, чтобы он видел мою боль. Не хотела, чтобы он знал, что эти месяцы одиночества были не просто периодом, а образом жизни.

Олег молчал. Так долго, что я уже начала придумывать, как бы сбежать на заднее сиденье, открыть дверь и вывалиться в сырую ночную дымку, под дождь, подальше от его молчания.

Но он вдруг медленно выдохнул — и запустил ладонь мне в затылок. Его пальцы переплелись с моими волосами, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Иди сюда, — шепнул он.

— Олег…

— Дай показать тебе.

Он наклонился медленнее, чем в прошлый раз, — давая мне шанс отстраниться. Я не отстранилась.

Его губы коснулись моих осторожно на этот раз. Я закрыла глаза и просто позволила ему сделать это. Позволила себе почувствовать — его пальцы в моих волосах, его мятное дыхание, его вкус.

Когда он чуть склонил голову, я повторила за ним, когда его губы стали настойчивее — я не отпрянула. Я просто утонула в этом чувственном поцелуе. Впервые за много лет я не контролировала каждое движение, не взвешивала каждое слово.

Поцелуй углубился. Он издал низкий стон — и его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, к самому краю водительского сиденья. Я запустила пальцы в его волосы и потянула его к себе, теряя всякую осторожность.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша, уткнулся лбом в мой лоб.

— Ты как будто… — прошептал он, не договорив.

— Что?

— Не целовалась раньше.

— Тогда, может, напомнишь мне?

— Могу.

Я посмотрела на него — на его лицо в красном свете вывески, на родинку у края губ, на прищуренные глаза.

— Напомни, — прошептала я.

И он поцеловал меня снова.

* * *

Дорога назад слилась в одно размытое пятно уличных фонарей и стучащего в висках адреналина. Тишина в машине изменилась — она больше не давила недосказанностью. Каждый раз, когда Олег переключал передачу, его плечо касалось моего, и кожа всё ещё тлела от этого прикосновения.

Когда мы приблизились к моему району, привычная тревога начала затапливать возбуждение. Высокие березы, ухоженные газоны спального района — всё это вдруг показалось мне прутьями клетки. Я снова ощутила, как на меня опускается груз ответственности, страха, одиночества.

— Поверни направо, — попросила я. — Можешь высадить меня на углу. Тут одна остановка, недалеко.

Олег сбросил скорость, нахмурился, глядя на тёмную, безлюдную улицу.

— Остановка? Уже за полночь. Я не оставлю тебя идти одной в темноте.

— Придётся, — настаивала я, вцепившись в сумку. — Я не хочу, чтобы родители видели нас. Они не поймут.

Он припарковался у обочины, но двери не открыл. Заглушил двигатель, и мы остались в лунном свете и тихом пощёлкивании остывающего мотора. Он повернулся ко мне, его лицо было серьёзным.

— Можешь думать, что я с тобой играю, — но это не так. Думаю, только время докажет тебе, что мне можно доверять.

Олег протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на колене. Он наклонился ближе, большой палец скользнул по тыльной стороне моей руки, и я почувствовала, как тепло разливается по венам.

Я посмотрела на его руку, на его пальцы, которые лежали на моей руке, и внутри что-то дрогнуло. Сейчас я решусь сказать ему что-то безрассудное, что-то, что я не говорила никому.

— Мне нужна твоя помощь.

Олег удивился. Брови взлетели вверх.

— Какая? Красить волосы я не умею, если ты об этом. У меня натуральный блонд.

— Олег. — я мрачно заулыбалась, качая головой.

— Какая помощь?

— …Я хочу попросить тебя встречать и провожать меня из универа первые несколько месяцев.

Олег молчал. Его лицо застыло, и я не могла прочитать его эмоции. Я боялась, что он сейчас рассмеётся и скажет, что это не его проблема.

— Тебя кто-то обижает в универе?

— Просто скажи, можешь мне помочь или нет.

Олег молча думал. Затем откинулся на сиденье, устало вздохнув.

— Могу.

Мои пальцы всё ещё переплетались с его, последняя нить, соединяющая меня с теплом машины, прежде чем я шагну в ледяную тишину дома. Я не хотела уходить. Я боялась, что если я выйду сейчас, то потеряю это чувство. Это чувство, когда я была не одна.

Олег перегнулся через центральную консоль, его лицо оказалось в сантиметрах от моего, глаза вглядывались в ту девушку, которую он всего час назад целовал. Его взгляд был тёплым.

— Но ты будешь должна мне за это. И я, кажется, знаю, какой будет первый взнос.

— Какой?

Он наклонился и быстро, крепко поцеловал меня в губы — обжигающее напоминание о том огне, который мы зажгли в переулке.

— Не игнорируй мои сообщения. Окей?

— Хорошо, — выдавила я, чувствуя, как из салона высасывают воздух. — И… спасибо. За то, что подвёз.

Он щёлкнул замками. Я вышла.

Я не обернулась, но слышала, как работает двигатель. Он не уехал — стоял у обочины, пока я не добралась до края дорожки, где в доме горели все окна, готовые поглотить меня целиком.

Урок 32.

Урок 32.

Урок 32.

Болезненная любовь — это не доказательство глубины чувств, а ловушка, где один постоянно теряет себя, чтобы удержать другого.

Утром в мою комнату ворвалась Стефания. Она не постучала, просто распахнула дверь и встала в проёме, скрестив руки на груди. Волосы у неё были растрёпаны, глаза злые.

Начинается.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? Про Олега, например? — спросила она, чеканя каждое слово.

Я сидела на кровати, собирала сумку в спортзал. Даже не повернула головы.

— Нет.

— Как это нет? Вы же вчера уехали вместе! Все видели! Ты что, думаешь, я дура?

— Я ничего не буду говорить.

Она топнула ногой, развернулась и выбежала, хлопнув дверью. Я слышала, как её шаги простучали по коридору. И всё. Я осталась одна.

Вечером я поехала в клуб. Антон встретил меня у входа, обнял, повёл в свой кабинет. Я села напротив него, посмотрела на его уставшее лицо.

— Я буду не только петь. Хочу разобраться с