Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Шелби тянул его на себя обеими руками, от капота к корме, и по дороге успевал рассказывать, что это не брезент, а шёлк, что на чехол ушло двадцать два ярда и куча моих долларов, и последнее ему явно нравилось отдельно.

— Твоя итальянск… — начал он и осёкся, потому что Ребекка стояла в двух шагах. — Твои итальянские партнёры нашли мастерскую в Милане. Оттуда приехали к Андерлони, сняли размеры прямо с машины и сшили по ним.

— Сколько стоил чехол? — спросила Ребекка.

— Девятьсот пятьдесят три доллара, — сказал Шелби и повернулся ко мне. — Фрэнк, это безумие.

— В рекламных материалах напишем, что тысяча. Люк, — окликнул я Рендера, который как раз вошёл в ворота, — запиши, что нужно связаться с мастерской, которая шила этот чехол. Когда начнём продажи, наши красавицы должны уходить к своим владельцам только в таких.

Рендер кивнул и достал блокнот, а я на несколько минут перестал слушать и просто стоял и смотрел на неё. Никто меня не торопил. Даже Шелби замолчал, хотя видел её каждый день.

Она низкая и длинная, крыша мне примерно по грудь, и первое, во что упирается взгляд, — это капот. От решётки до стекла метра полтора, и лежит он не плоско: посередине из него поднимается выпуклый воздухозаборник с двумя ноздрями, развёрнутыми вперёд, и если стоять перед машиной, кажется, что она втягивает воздух прямо с твоей стороны. Верх передних крыльев идёт от фар назад ровной прямой линией, а по борту, от самой фары до задней арки, тянется острое ребро, на котором свет ламп собирается в тонкую яркую нитку и держится на всю длину, ни разу не обрываясь.

Морда у неё широкая. Решётка, прямоугольная и глубоко утопленная, с мелкой чёрной сеткой, и по краям её проёма посажены круглые фары, так что машина смотрит на тебя немного исподлобья. Посередине сетки бежит влево хромированная лошадь. В той жизни эту лошадь нарисуют для «Форда» лет через восемь, а теперь рисовать её для «Форда» уже не получится. Занято!. Под решёткой проходит тяжёлый хромированный бампер, который загибается на углы кузова, ближе к краям на нём стоят два вертикальных клыка, а ниже, почти у земли, прячутся две маленькие противотуманные фары.

Кабина посажена далеко назад, так что капот кажется ещё длиннее, чем он есть. Это мы делали намеренно, чтобы сбоку машина читалась как истребитель, у которого пилот сидит за длинным носом с мотором, и сейчас, глядя на неё целиком, я видел, что это получилось. Стойки тонкие, стекла много, и крыша начинается от верхней кромки лобового стекла и уходит назад одной линией, без перелома, до самого края багажника, где металл чуть подвёрнут вверх небольшим козырьком. На задней стойке за боковым стеклом прорезаны жалюзи, несколько тонких косых щелей. Над задним колесом кузов раздаётся вширь, крыло там полнее и тяжелее переднего, и перед аркой в борт врезан воздухозаборник с хромированными рёбрами, похожий на жабры. Из-за этого расширения сбоку кажется, что машина присела на задние колёса и сейчас оттолкнётся.

На переднем крыле за колесом стоит эмблема: та же лошадь на узком щитке в звёздах и полосах, а рядом хромом наискосок выведено «Мустанг», курсивом, как будто от руки расписались. Низ борта отбит тонким хромированным молдингом, на двери круглое хромированное зеркало.

Корма срезана почти вертикально и выглядит такой же тяжёлой и уверенной, как морда. Никаких плавников, никаких фонарей-ракет и прочего добра, которым в Детройте последние годы закрывают недостаток фантазии. Фонари при этом не маленькие: с каждой стороны по три вертикальных красных сегмента в хромированных рамках, а между ними по всей ширине задней панели выложено буквами «Уилсон Моторс», и посередине стоит круглая эмблема с буквой W. Задний бампер повторяет передний и так же загибается на углы.

Колёса проволочные, с частыми светлыми спицами, обод блестит так же, как бампер, а в центре каждого колеса на тёмном колпаке стоит металлическая W.

Больше всего работает цвет. Одиннадцать слоёв ручной окраски дали винному лаку такую глубину, что в него смотришь, как в воду. На изгибах крыльев и в тени под бортовым ребром он уходит почти в чёрный, на капоте и дверях становится тёмно-вишнёвым, а там, куда падает свет лампы, проступает чистым красным, и стоит сделать шаг в сторону, как это красное перетекает по кузову вслед за тобой. На всей машине нет ни одной волны и ни одной шагрени, отражения потолочных ламп лежат на крыше ровными белыми полосами и не ломаются даже там, где крыша переходит в заднее стекло, а хром на таком фоне кажется уже не серебряным, а почти белым. Счёт за эту работу миланцы выставили такой, что я предпочёл его не запоминать.

Ребекка тем временем обошла машину спереди и остановилась перед решёткой.

— Две фары? — спросила она. — Не четыре? Даже несмотря на то, что на моделях следующего года их четыре?

— Ага. Именно так.

— Тогда зачем вы собираете у местных Джонов информацию про всякую гадость, которая им нравится?

— Чтобы делать машины, которые нравятся им. А эта машина нравится мне.

Ребекка на это ничего не ответила. Она присела у левого колеса, посмотрела вдоль борта, поднялась и дошла до кормы. У заднего крыла провела пальцем по шву там, где он сходится с аркой, — так, как проверяют работу, а не так, как гладят.

— Это и есть та машина, которую ты везёшь в Париж?

— Она самая.

— И это «Мустанг»?

— Ага.

— Подожди, у вас же «Мустанг» — это гоночный болид. Ты что, собираешься делать две разные машины под одним названием?

— Тот первый, а это второй. Я вон вообще Фрэнк Брайан Уилсон Третий, и ничего, никто же не скажет, что я и первые два одинаковые.

— Тебе говорили, что это идиотизм?

— И не один раз, — сказал я и выразительно посмотрел на Шелби. — Когда мы только обсуждали название этой машины, он примерно то же самое говорил.

Но я упёрся. «Мустанг» слишком хороший нейминг и бренд, чтобы оставлять его на один эпизод, а мои болиды середины пятидесятых как раз эпизодом и останутся. Нет, «Мустанг» должен быть маркой, идеей и, если хотите, философией, флагманом моих автомобильных дел.

Да и в конце концов, «Фантом», которого сбил тот самый лётчик Ли Си Цын, вообще-то второй. Про первый мало кто слышал уже сейчас, он так и остался в тени других машин американского флота, а когда выйдет второй, про первый не вспомнит никто. Так что да, «Мустанг» второй.

— Кэрролл, открывай, —