Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Шелби открыл водительскую дверь, нагнулся в салон и потянул ручку под приборной панелью. Впереди щёлкнул замок, и капот приподнялся на палец, встав на страховочный крючок. Шелби закрыл дверь, вернулся к решётке, просунул пальцы под кромку, отвёл крючок и поднял капот примерно до половины, а дальше тот пошёл вверх сам, плавно и без рывка, и остановился в верхней точке на двух блестящих штоках.

— А где палка? — спросила Ребекка.

— Палки нет, — сказал Шелби. — Фрэнк захотел, чтобы капот стоял сам. Упоры с азотом внутри, их нам сделали на заказ авиационщики.

— Их хватит года на два, от силы на три, — сказал я. — Потом начнут травить сальники, и упоры придётся менять. Для первого владельца это расходник, который входит в стоимость машины, так что меняем мы, и бесплатно.

Итальянское на этом закончилось, и дальше пошло наше.

У американской машины под капотом полагается быть горбу с круглым фильтром посередине и прочему хозяйству, прикрытому крышками, чтобы владельцу не приходилось на это смотреть. Здесь не прикрыто ничего. Мотор занимает всё место между передними колёсами, от радиатора до перегородки, и стоит так плотно, что руку между ним и крылом просунуть можно только боком. Двенадцать цилиндров двумя рядами под углом, и вдоль каждого ряда на всю длину тянется кулачковый кожух, крашенный морщинистым красным, с отлитыми на нём буквами. На этой краске свет не бликует, а лежит матово, и рядом с полированным металлом она выглядит как кожа рядом с хромом.

Между кожухами в один ряд стоят шесть карбюраторов, и на каждом по два раструба, открытых вверх, полированных изнутри так, что в каждом отражается лампа. Двенадцать блестящих горловин, двенадцать чёрных дыр внутри, и к каждому карбюратору подведена своя тонкая медная трубка бензопровода. От распределителей в задней части мотора высоковольтные провода расходятся гребёнкой и ложатся вдоль головок к свечам, каждый в своё гнездо, ровно, как струны. Снаружи рядов вниз уходят выпускные коллекторы, по шесть труб с каждой стороны, собранные в пучки, как пальцы в кулак. Всё это выглядит не как украшение, а как инструмент, у которого нет ни одной детали для красоты, и именно поэтому на него хочется смотреть дольше, чем на кузов.

Хрушка, который до сих пор стоял у верстака, подошёл и встал у крыла так, будто представлял нам собственного ребёнка.

— Триста восемьдесят лошадиных сил, — сказал он. — Самый мощный серийный двигатель в мире.

— Прямо-таки серийный? — Ребекка посмотрела на него с недоверием.

— Да, уже серийный, — сказал я. — Этот агрегат под номером два, первый крутится на стенде. А всего таких уже под полсотни. Серия.

Ребекка открыла водительскую дверь.

Салон итальянцы сделали спокойнее кузова, и спокойствие это стоило денег не меньше, чем лак. Сиденья спереди глубокие, ковшами, обтянутые чёрной кожей «Коннолли», той же, что идёт на «Роллс-Ройсы», с поперечными валиками на подушке и спинке и боковыми валиками, которые держат человека в поворотах. Кожа мягкая и пахнет так, как пахнет только новая дорогая кожа, а между валиками прострочена ниткой в тон, так что шва почти не видно. Между сиденьями идёт высокая консоль, отделанная ореховым корнем, и из неё поднимается рычаг коробки с полированным хромированным шаром на конце. Пол застелен плотным шерстяным ковром, в котором нога тонет, как в гостиничном холле, а под педалями он прошит кожаной накладкой, чтобы каблук не протёр ворс за первый год.

Панель тоже из орехового корня, с тёплым рыжим рисунком, и сверху её прикрывает мягкий валик, обтянутый той же чёрной кожей. Перед водителем под общим козырьком стоят два больших циферблата итальянской работы, спидометр и тахометр, с белыми цифрами на чёрном и тонкими стрелками, а стекло над ними выпуклое и чистое, как у хороших часов. Масло, температура, бензин и амперметр вынесены в центр панели маленькими кругами, в том же стиле, рядом с часами. Под ними в ряд тумблеры, ручка радиоприёмника, который сам ищет станцию, если нажать планку, клавиши электрических стеклоподъёмников и рядом с радио хромированный регулятор кондиционера, а по краям панели, у дверей, стоят две круглые хромированные решётки обдува, которые поворачиваются пальцем. Справа, перед пассажиром, на дереве хромом выведено «Мустанг».

Руль большой и тонкий, с деревянным ободом, в котором видно каждое волокно, с тремя спицами из полированного алюминия, просверленными рядами отверстий, и буквой W в ступице. Внизу под ним три педали, тоже с отверстиями.

Сзади, под скатом крыши, два маленьких сиденья, на которые можно посадить детей или взрослого на полчаса дороги. Спинка у них складывается вперёд и превращается в ровную площадку, обтянутую той же кожей, с хромированными рейками и ремнями, и под эту площадку в Милане сшили комплект чемоданов, который встаёт туда впритык, как патроны в обойму.

Ребекка села, подвинула сиденье, попробовала педали и только после этого взялась за рычаг.

— Механика, — сказала она, не отпуская рычага, и Шелби от открытой двери сказал, что передач четыре, но слушала она его уже вполуха, потому что нашла тахометр. Шкала на нём шла до восьми тысяч, и красное начиналось там, куда мотор обычного «Шевроле» лучше не загонять вообще.

— Восемь тысяч оборотов в минуту? — спросила она, не поворачивая головы.

— У самого красного это сердце и бьётся как следует, — сказал Шелби. — Я полчаса назад говорил мисс, как на этой машине раскладывать на светофорах «Кадиллаки» дантистов. Именно так и надо, со стрелкой, положенной вправо, до самого красного.

— Уилсон, я её хочу, — сказала Ребекка. — Я её уже хочу! Сколько она стоит?

— Одиннадцать тысяч сто одиннадцать долларов, — сказал я.

Ребекка развернулась на сиденье и посмотрела на меня снизу вверх через открытую дверь.

— Сколько? Уилсон, «Континенталь» стоит девять семьсот.

— Девять шестьсот девяносто пять, а с кондиционером десять четыреста тридцать. До сегодняшнего дня это была самая дорогая американская машина, теперь мы дороже на семь сотен. Кондиционер у нас, кстати, уже в цене. И сразу, чтобы ты даже не начинала: скидки не будет. Это политика компании. Флагман мы никому со скидкой продавать не будем. Никогда.

— Да в задницу твои скидки! — Ребекка хлопнула ладонью по рулю. — Запиши меня в очередь!

— Ты будешь в первой десятке.

В ворота заглянул папаша Бибби.

— Фрэнк, фургон приехал. Мы грузимся?

— Да, грузите. Где там ребята Каллахана?

— На месте твоя охрана. Аж две машины, и мордовороты там похлеще, чем в боксёрских залах. Да ещё и с томми-ганами. Босс, ты серьёзно?

— Да, папаша, серьёзно. Охрана нашей прелести нужна, это моя принципиальная позиция. А то, что они