Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Этих двоих Дойл видел первый раз в жизни и сразу понял, что ни в работе порта, ни в делах локала они не понимают ничего — ни по повадкам, ни по тому, как говорили. Причём разговаривали они с брезгливой чванливостью, будто это Дойл к ним пришёл и просит об одолжении.

Просили немного. Строп они принесли свой. Дойлу нужно было взять его, утром выдать той бригаде, которая пойдёт на люк, и не записать в книгу ни приход, ни выдачу. Всё. Никаких разговоров про людей и про время. За это дали две тысячи сразу и обещали ещё две после.

Что это был за строп и почему он разошёлся, Дойл не знал. Он его даже толком не разглядывал. Так ему было удобнее.

Он спросил, что будет. Ему ответили, что уронят машину, испортят груз, встанет разгрузка, а дальше пусть разбираются страховщики. И добавили, что никто не пострадает, потому что под стрелой людей не бывает.

Под стрелой людей не бывает.

И не было бы. Внизу в ту минуту работала вторая бригада, и оказалась она там по чистому совпадению. Не окажись — «Джульетта» упала бы в пустой трюм, и всё кончилось бы смятым железом и остановленной разгрузкой, ровно как Дойлу и обещали.

Две тысячи Дойл взял не на выпивку и не на лошадей. Он взял их на образование дочери — откладывал на это четвёртый год и за четыре года собрал меньше, чем ему дали за один разговор.

А потом в уравнении появилась вторая часть.

Его заела совесть: может ли такой человек, как он, после такого поступка быть хорошим отцом, быть, как он выразился, маяком и примером. Даже удивительно, что докер может выражаться так кучеряво. Ну чисто проповедник.

Сам бы он в полицию, наверное, не пошёл. Хотя кто его знает. Но когда люди Клинта его нашли, мистер Дойл испытал самое настоящее облегчение и дальше пел передо мной, Клинтом и Перри как соловей. Раскололся до донышка.

Фамилий он не знает. На кого они работают, ему не сказали, и он не спрашивал. Приметы дал подробные, вплоть до того, что у старшего не хватало половины левого уха.

А под конец, когда я его уже ни о чём не спрашивал, он вспомнил ещё одно. Эти двое, уходя, говорили между собой, не с ним, и он услышал случайно. Один сказал: Гарри бы это понравилось. Второй ответил: да, если бы молодой его не выгнал.

Дойл повторил это, не понимая, что повторяет, и тут же перескочил на другое. Я заставил его сказать ещё раз. Слово в слово.

Объяснил мне это Перри. Про Гарри Беннетта он мне рассказывал ещё в машине у Хантингтона, когда доказывал, что внук не дед. Беннетт двадцать лет решал у старого Генри проблемы, и решал он их ровно такими способами, каждый из которых находился очень далеко от понятия законности. А в сентябре сорок пятого, приняв компанию, Генри Форд Второй первым делом спустился в подвал и выставил его за дверь вместе со всем сервисным отделом. С тех пор прошло одиннадцать лет. В январе этого года внук вывел «Форд» на биржу и получил за это миллиарды, и вся его работа последнего десятилетия была ровно про то, чтобы фамилию перестали связывать с дедовскими методами.

Вот поэтому это не он.

Человек, который одиннадцать лет отмывал компанию, не станет заказывать то, что при первой же огласке отправит и репутацию, и котировки на дно Марианской впадины. Ради чего? Ради того, чтобы облить грязью парня, компания которого стоит в тридцать раз меньше, чем его? Старина Генри мне не нравится, мы с ним конкуренты и, если называть прямо, враги, но арифметику он считать умеет.

Значит, самодеятельность исполнителей, которая к тому же пошла не по плану. Так же, как сказал мне Альберт Анастазия в своём «кадиллаке»: это был заказ, который пошёл не по плану.

Значит, так. Но убедиться я в этом хотел сам.

Просил Дойл немного: денег на адвоката, благодаря которому потенциальные пятнадцать лет в Синг-Синге превратятся в меньший срок, и гарантий, что его семья, пока он будет сидеть, не окажется на улице. И то, и другое обещать было можно.

Перри взял разговор в свои руки и с Дойлом договорился. Бумага о том, что бывший кладовщик пришёл к Каллахэну сам и сам всё нам рассказал, легла к Перри в портфель. Самого Дойла Клинт должен был на следующий день доставить в полицию, лично.

Оба хотели везти его туда прямо ночью, и спорили мы долго. Я взял паузу до вечера воскресенья.

Сначала я хотел посмотреть в лицо человеку из Дирборна.

Глава 19

— Признаться, Фрэнк, я рассчитывал на другой приём.

— А что тебе не нравится, Ли? Кофе налили, кресло мягкое, кондиционер я выключил, и даже, вон, — я усмехнулся, кивая на стол перед Якоккой, — пепельницу поставили.

— Да, пепельница — это аргумент. Учитывая твою маниакальную странность и привычку к чистому воздуху, это, конечно, серьёзная уступка.

— Вообще-то да, это действительно серьёзная уступка. Зря ёрничаешь, Ли. Так что я не понимаю, чем ты недоволен.

— Тем, что ты в прошлый раз полдня водил меня по своей штаб-квартире: мастерские, цеха, боксы, стенд с манекенами. Долго и с самолюбованием рассказывал о своих машинах, о том, как круто вы тут всё придумали. А сегодня меня провели, как будто бы я в заложниках. Вот так вот, правда, не хватало ещё только мешка на голову.

— Что делать, Ли. Всё течёт, всё меняется. Когда ты был здесь в прошлый раз, «Моторы Уилсона» существовали по факту только в мечтах и планах. Сейчас же мы всё ещё не настолько зубасты-клыкасты, как твой босс, но тоже уже многое из себя представляем. А будем представлять ещё больше.

— Знаю, знаю. Планы у вас большие. И я сейчас не только про Баффало, Конго и Италию. Хоть ты и не гостепримный хозяин, земля слухами полнится, и хоть твою новую машину пока что никто не видел, но… Кстати, передай моё восхищение Каллахэну. Фотографий нет ни у кого, включая нас.

— Но вы пытались, — утвердительно сказал я.

— Конечно. Мы пытались. И знаем о том, что у тебя есть что-то очень необычное, звучащее не так, как обычные американские машины. Двенадцать цилиндров? Хрушка поработал?

— Двенадцать, ага.

Отрицать очевидное бесполезно, поэтому можно и приоткрыть завесу тайны.

— И что? Ты так и не покажешь то, чем собираешься удивлять весь мир?

— Почему не покажу? Покажу.

Якокка обрадовался и начал вставать с кресла, но я остановил его словами:

— Но не сегодня. Так что хватит ёрзать, Ли. Демонстрации не будет.

— И когда же