Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

нанесен разворотом президента А. Садата в сторону Запада в начале 1970-х гг., а затем его курсом на сепаратные переговоры с Израилем и заключением кэмп-дэвидских соглашений. В мае 1988 г. состоялся первый с 1977 г. визит в Москву высокопоставленного египетского руководителя — министра иностранных дел И.А. Магида, в ходе которого он встречался с Горбачевым и Шеварднадзе. Египет постепенно восстанавливал свои позиции в арабском мире, преодолевая возникшую после Кэмп-Дэвида изоляцию: в ноябре 1987 г. Лига арабских государств приняла резолюцию, в которой каждой стране предоставлялось право самостоятельно решать вопрос о восстановлении дипломатических отношений с Египтом. Москва спешила не упустить возможность налаживания отношений с самым влиятельным арабским государством, тем более что египетское руководство активно поддерживало идею созыва международной конференции по Ближнему Востоку. Визит египетского министра иностранных дел завершился подписанием ряда важных соглашений в экономической области.

Совершая турне по Ближнему Востоку в феврале 1989 г., Шеварднадзе стал первым советским министром иностранных дел, посетившим Каир за последние пятнадцать лет. В египетской столице он встретился не только с президентом Х. Мубараком и главами ряда арабских стран, но и с палестинским лидером Я. Арафатом и министром иностранных дел Израиля М. Аренсом. Это подчеркивало признание Советским Союзом центральной роли Египта в урегулировании ближневосточных проблем.

Что касается традиционных союзников — Сирии и ООП — намечалась тенденция более решительного сдерживания их радикализма как в отношении Израиля, так и в решении других региональных проблем. Советское руководство настойчиво предупреждало президента Сирии Х. Асада, посетившего Москву с официальным визитом в апреле 1987 г., о недопустимости развязывания новых военных действий в регионе и призывало решать конфликты, как бы это ни было трудно, политическими средствами[464]. Именно в ходе этого визита было сделано одно из первых заявлений Горбачева о том, что отсутствие у СССР отношений с Израилем не может считаться нормальной ситуацией[465]. Хотя в конце 1980-х – начале 1990-х гг. Советский Союз продолжал поставки вооружений Сирии, но советские дипломаты ясно давали понять сирийскому руководству, что Москва не будет поддерживать милитаризацию страны сверх «разумной оборонной достаточности», а тем более военные провокации против Израиля[466].

В русле нейтрализации радикальных тенденций среди палестинцев развивались и отношения между СССР и ООП. Москва играла активную роль посредника в примирении различных фракций внутри ПДС в 1987–1988 гг. после того, как провалилась совместная инициатива Арафата-Хусейна по решению палестинской проблемы[467]. Отсутствие единства в рядах ООП, а также ее непримиримая позиция в отношении Израиля расценивались советским руководством как препятствие на пути продвижения к урегулированию конфликтной ситуации на Ближнем Востоке. Во время визита Я. Арафата в Москву в апреле 1988 г. М.С. Горбачев впервые на встрече с лидером палестинцев публично заявил, что наряду с самоопределением палестинского народа признание государства Израиль, учет интересов его безопасности являются необходимыми элементами установления мира и добрососедства в регионе на принципах международного права[468].

В публикациях в советской прессе этого периода стали проскальзывать пока еще крайне робкие замечания о том, что признание ООП международно-правовой базы по ближневосточному конфликту необходимо для его решения. Один из известных тогда политических обозревателей К. Гейвандов писал в «Известиях»: «Признание ООП резолюции 181 заложит основу для соблюдения норм международного права в арабо-израильском конфликте»[469].

В июле 1988 г. король Хусейн заявил о прекращении каких-либо политических связей Иордании с Западным берегом. «Иорданский вариант» решения палестинской проблемы, таким образом, становился неактуальным, но открывалась перспектива для более самостоятельной роли ООП в осуществлении самоопределения палестинского народа. Этому способствовало и развивавшееся на оккупированных территориях с конца 1987 г. палестинское восстание — интифада. Складывалась ситуация, когда руководство ООП должно было проявить гибкость, продемонстрировать готовность выработать реалистичную стратегию как ответственная сторона политического процесса.

Советский Союз, с середины 1970-х гг. поддерживавший идею независимой палестинской государственности на Западном берегу и в Газе, подталкивал руководство ООП к открытому признанию принципа двух государств в решении конфликта. Активная работа советской дипломатии с наиболее радикальными силами в ООП — Демократическим фронтом освобождения Палестины и Народным фронтом освобождения Палестины способствовала тому, что эти организации не препятствовали провозглашению в одностороннем порядке Государства Палестина в ноябре 1988 г. на XIX сессии Национального совета Палестины в Алжире. Впервые ООП, преодолев левацкие, экстремистские тенденции, в официальном документе заявляла о создании арабского государства в Палестине не вместо, а наряду с Израилем. Одновременно Я. Арафат выступил с публичным заявлением о признании ООП резолюции 181 ГА ООН от 1947 г. о разделе Палестины и резолюции 242 Совета Безопасности ООН от 1967 г., требовавшей ухода Израиля с оккупированных территорий в обмен на установление мира[470]. Этот шаг свидетельствовал о размывании прежней непреклонной палестинской позиции, отрицавшей право на существование Государства Израиль.

Советский Союз признал провозглашение палестинского государства, но не само государство, аргументировав свою позицию тем, что в советской практике не было прецедента признания государства, территория которого находится под иностранной оккупацией и которое не имеет правительства[471]. В то же время Советский Союз заявлял, что решения Алжирской сессии НСП открывают путь к созыву международной конференции по Ближнему Востоку[472].

5. 2. Развитие советской позиции по ближневосточному урегулированию

Для ближневосточного региона особую важность представлял пересмотр советской политики в отношении региональных конфликтов. «При формировании советского подхода к любому региональному конфликту вопрос о степени ответственности каждой из участвующих сторон за его возникновение, как правило, подменялся вопросом, в каких отношениях она находится с Советским Союзом и Соединенными Штатами», — указывал известный российский ближневосточник В.И. Носенко[473]. Такие представления соответственно формировали и политику в сфере ближневосточного урегулирования, которая в первую очередь исходила из интересов собственных «клиентов» и пренебрегала интересами их оппонентов.

Инерция этих представлений сказывалась еще долго в период перестройки. Израильская политика по-прежнему подвергалась жесткой критике во многих официальных документах советского правительства и выступлениях его представителей. Сам Горбачев, не говоря уж о консервативной части советского политического руководства, неоднократно указывали, что источником конфликта является агрессивная политика Израиля в отношении арабов, а это не могло не восприниматься как предвзятая оценка ответственности за конфликт.

Всё же новое советское руководство, преодолевая конфронтационную схему международных отношений и взяв за основу своей внешнеполитической деятельности принцип баланса интересов, вырабатывало иной подход к региональным конфликтам. Касаясь Ближнего Востока, М.С. Горбачев писал: «Мы понимаем, что при существующем положении вещей трудно добиться гармонии интересов конфликтующих сторон. Но надо искать, надо пытаться привести к какому-то общему знаменателю интересы арабов, Израиля, его соседей, других государств»[474]. Акценты в советской позиции по урегулированию конфликта постепенно