Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

Шамиром, вновь подчеркивал: «Что касается вопроса о восстановлении дипломатических отношений между СССР и Израилем… то с советской стороны было указано, что с началом работы действенной и эффективной международной конференции Советский Союз будет готов заняться его решением…»[484]. Именно согласие Израиля на участие в международной конференции стало одним из основных советских условий для нормализации отношений с ним.

В то же время, в стремлении добиться воплощения своих идей по созыву широкого международного форума для решения конфликта СССР вынужден был несколько смягчать, по крайней мере, внешне, былую резкость своей позиции. Первые лица советского государства в этот период говорят лишь о самоопределении палестинского народа, форму реализации которого должны определить сами палестинцы вместе с дружественными им арабскими народами. Обычные формулировки о необходимости создания палестинского государства не используются. Нет упоминаний и об обязательном самостоятельном участии ООП в вероятном международном форуме[485]. Возможно, это были тактические жесты, предназначенные для израильского руководства, которое, как ни в чем другом, было едино в негативном отношении к ООП и созданию палестинского государства. С Израилем в этих вопросах солидаризировались и США.

Обусловленность восстановления дипломатических отношений с Израилем в официальной советской формулировке «развертыванием переговорного процесса» вызывала критику со стороны некоторых «прорабов перестройки»[486]. Они считали, что «великой державе негоже взимать плату за исправление собственной ошибки»[487], т. е. предъявлять какие-либо требования Израилю за весьма сомнительный с политической и нравственной точки зрения разрыв отношений. Все же с сегодняшних позиций представляется, что советская настойчивость не была лишена здравого смысла. Благодаря в том числе и советскому давлению на израильское руководство удалось созвать Мадридскую конференцию в октябре 1991 г., впервые за десятилетия усадить за стол переговоров практически всех участников ближневосточного конфликта. Хотя в дальнейшем мирный процесс захлебнулся в потоке непримиримых претензий сторон, был перечеркнут отсутствием политической воли в продвижении навстречу друг другу, но это был важный прорыв в региональных международных отношениях, создававший прецедент для будущих поколений.

Нужно отметить, что в середине 1980-х гг. арабо-израильский конфликт уже не рассматривался советским руководством как главный и единственный источник напряженности и военной опасности в регионе. Выход на региональную арену мусульманского фундаментализма как следствие Хомейнистской революции в Иране, серьезно менял всю конфигурацию политических сил. Как это ни странно, лишь немногие аналитики, и в их числе известный израильский историк и политолог, профессор Иерусалимского университета Ш. Авинери, обратили внимание на то, что в Советском Союзе главным дестабилизирующим фактором на Ближнем и Среднем Востоке теперь называли угрозу, исходящую от исламского фундаментализ-ма[488]. В нем видели вызов самому существованию светских арабских режимов, а также опасность перетекания мусульманского фанатизма на территории советских среднеазиатских республик. Для Израиля перспектива распространения идей исламской революции в ареале сопредельных стран и территорий также выглядела мрачно. Если до сих пор СССР и Израиль находились в противоположных лагерях, то теперь появился угрожающий региональной стабильности элемент, враждебный им обоим. Переоценка региональных угроз способствовала выявлению общих интересов у СССР и Израиля.

5.3. Израильский вопрос в контексте советско-американских отношений

Возможность осуществления всесторонних преобразований внутри страны и на внешнеполитическом направлении, поставленных в повестку дня М.С. Горбачевым и его единомышленниками, во многом зависела от встречных шагов, на которые готов был пойти традиционный соперник — Соединенные Штаты. Это касалось и вопросов разоружения, позволявшего высвободить ресурсы для развития гражданских отраслей экономики, и налаживания двустороннего экономического взаимодействия, в том числе для привлечения американских инвестиций и кредитов.

Одним из препятствий для развития отношений в экономической сфере служила известная поправка Джексона-Вэника, принятая Конгрессом США в 1974 г. Она была непосредственно связана с существовавшими в Советском Союзе ограничениями на эмиграцию, которые затрагивали и евреев, желавших переселиться в Израиль.

Американские конгрессмены рассматривали эти меры как нарушение прав человека и установили запрет на предоставление режима наибольшего благоприятствования странам, в которых вводились подобные ограничения[489].

Советское руководство понимало, что для развития нормальных экономических связей с США, для создания благоприятного климата доверия необходимо ломать стереотипные представления об СССР в вопросах соблюдения прав человека и свободы эмиграции. Именно эти вопросы напрямую затрагивали интересы советского еврейского населения, лоббированием которых активно занимались произраильские сионистские организации в Соединенных Штатах. Западные и израильские обозреватели не раз отмечали, что советские руководители были склонны преувеличивать влияние Израиля и произраильского лобби на формирование американского внешнеполитического курса. Но уже на одной из своих первых встреч с президентом Р. Рейганом в Рейкьявике в октябре 1986 г. М. Горбачев мог ощутить, какое большое внимание американское руководство уделяет вопросам положения евреев в СССР. Хотя саммит был посвящен прежде всего проблемам разоружения, американская сторона также передала советскому руководителю списки еврейских «отказников» и лиц, содержавшихся в заключении по религиозным и политическим мотивам. Как свидетельствуют документы, Израиль, действительно, прилагал немало усилий для того, чтобы вопрос о выезде евреев не уходил из поля зрения американской администрации в процессе улучшения отношений с СССР. Так, в декабре 1985 г. израильский посол в Вашингтоне М. Розен настоятельно рекомендовал своему правительству призвать США и остальные государства свободного мира срочно оказать свое влияние на СССР в том, что касается еврейской эмиграции[490].

Израильские руководители постоянно заявляли о том, что для Израиля главным интересом в его отношениях с Советским Союзом является обеспечение прав советских евреев, прежде всего их права на эмиграцию. В связи с улучшением советско-американских отношений Перес, например, на очередном заседании Исполкома ВСО в Иерусалиме в 1987 г. призывал «поставить вопрос о евреях в Советском Союзе в центр системы отношений между Востоком и Западом»[491].

В Москве сознавали, что курс на расширение контактов с Израилем, смягчение эмиграционной политики способствовали бы улучшению имиджа Советского Союза в глазах американской общественности и политиков, устранили бы из советско-американского диалога одну из самых чувствительных проблем. Однако изменения в советской эмиграционной политике произошли далеко не сразу. Довольно противоречивую оценку в Израиле и на Западе получило Постановление Совета министров СССР № 1064 (Д) от 28 августа 1986 г. о внесении дополнений в Положение о въезде в СССР и о выезде из СССР, которое вступило в силу с 1 января 1987 г. С одной стороны, в соответствии с ним, упрощалось рассмотрение просьб об эмиграции, в том числе сокращалось время ожидания ответа[492]. Но с другой стороны, новые правила ограничивали возможности выезда рамками воссоединения семей.

Дополнения в Положение о въезде и выезде касались всех граждан Советского Союза. Они были приняты в рамках нового политического курса страны. Однако Перес поспешил заявить, что если «СССР готов выпустить 10 тысяч