Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

двумя лицами, символизируя начало и конец всякого действия. Теперь он получил четыре лица, явно намекавшие на четырех тетрархов, разных, но единых в своей деятельности на благо государства. Празднества устраивались по всей Империи. Но их центром должен был стать Рим. Там, в официальной столице Империи, Диоклециан намеревался отпраздновать и свой триумф за победы. Ранее свою победу над персами Диоклециан и Галерий отмечали триумфом в Антиохии, а Максимиан победу над берберами — в Медиолане. Теперь все это должно было быть повторено с огромной пышностью в Риме. Это полностью отвечало старинным традициям, следование которым так тщательно подчеркивал Диоклециан.

Празднества состоялись 20 ноября 303 г. Для этого в столицу съехались все тетрархи со своими семьями. Впервые за многие годы Рим видел в своих стенах весь «божественный дом» Иовиев и Геркулиев.[79] Торжества сопровождались играми и щедрыми раздачами горожанам и воинам. На форуме у подножия Капитолия был поставлен памятник 20-летию, состоявший из пяти колонн; на центральной колонне возвышалась статуя Юпитера, на боковых — статуи гениев всех четырех императоров, а на пьедесталах изображались жертвоприношения в честь тетрархов. Памятник, казалось, еще раз демонстрировал их единение, но украшение центральной колонны только фигурой Юпитера без Геркулеса подчеркивало преимущество Иовия. Главным содержанием празднества стало шествие, для которого была воздвигнута триумфальная арка. Торжественную колесницу влекли слоны, приведенные в Рим еще Каром. В шествии среди других пленников вели также персидских вельмож и дам из гарема Нарсе, захваченных в свое время римлянами. Все празднество и особенно триумф должны были подвести итог правлению Диоклециана. Римляне, может быть, надеялись, что и в свое очередное консульство (девятое для Диоклециана и восьмое для Максимиана) августы вступят в Риме, что по обычаю должно было сопровождаться новыми играми и раздачами. Однако Диоклециан предпочел еще до нового года покинуть столицу и вернуться в Никомедию.

Возможно, именно во время этих празднеств Диоклециан, последний раз встретившийся с Максимианом, и убедил того вместе с ним отречься от власти, как это было им задумано еще ранее, может быть, уже при назначении цезарей.[80] Одним словом, надо было пустить в ход механизм отречения старых августов, возведения в этот сан бывших цезарей и назначения новых цезарей. Подготовка к этому акту заняла более года и проводилась явно втайне. Характерно, что некоторые монетные дворы начали выпускать монеты в честь будущего 30-летия власти Диоклециана и Максимиана, ничего не зная о действительных планах августов. Частью подготовки могли стать назначения ординарными консулами 305 г. цезарей. Вполне возможно, что во время римской встречи была оговорена и дата отречения. Отречься августы должны были одновременно в своих резиденциях Никомедии и Медиолане, однако назначить новых цезарей должен был Диоклециан.

Торжественный акт состоялся 1 мая 305 г. Около Никомедии была созвана воинская сходка, на которой выступил Диоклециан во всем своем императорском наряде. Он заявил, что ему тяжело уже находиться у власти и нужно передать ее более сильным и избрать новых цезарей. Как при назначении цезарей в 293 г. и, пожалуй, Максимиана цезарем в 285 г. и августом в 286 г., никакой речи о каких-либо полномочных органах не было. Только воля самого императора определяла его преемников. Легализовать его решение должна была солдатская сходка (contio militum). Император по-прежнему являлся главой римского народа, но в роли последнего теперь выступала исключительно армия. Однако и ее роль была чисто формальной. Если верить описанию этого события, то Диоклециан использовал глагол subrogare — избрать взамен, но ни о каком избрании говорить не приходилось. Более того, еще до созыва сходки кандидатуры новых цезарей уже были названы (constituta). Воины должны были только своим присутствием освятить выбор самого императора, даже если на деле он им не понравился. Такой же акт одновременно состоялся около Медиолана, где Максимиан тоже объявил о своем отречении и назначении нового цезаря (солдаты должны были выслушать слова только о самом отречении). После отречения Диоклециан и Максимиан стали частными людьми и удалились в свои владения: Диоклециан в построенный им дворец около Салоны, а Максимиан — в свое богатейшее имение в Лукании. Знаком их нового положения стало то, что на новые места жительства они поехали в простой повозке (reda), поскольку пользоваться государственной почтой (cursus publicus) частный человек не имел права.

Отречение правящих августов вызвало шок у современников и ближайших потомков. Впервые римский император отказывался от власти совершенно добровольно, в то время когда ей ничего не угрожало. Всем было ясно, что первую скрипку в этом событии играл Диоклециан, а Максимиан лишь, как всегда, подчинился его решению, но, по-видимому, все же колебался. Совсем не исключено, что он хотел использовать грядущее отречение Диоклециана, чтобы самому стать «старшим августом», сделав, может быть, своим коллегой уже хорошо ему известного Констанция. Однако в 304 г. Галерий то ли по собственной инициативе, то ли по поручению Диоклециана встретился с ним и снова убедил его не противиться воле старшего августа. Что же касается Диоклециана, то он мог ориентироваться на уже имевшиеся, хотя и очень редкие в римской истории примеры. Когда-то Цинцинат, будучи диктатором, через 16 дней сложил с себя диктатуру после разгрома врагов и стал идеальной фигурой римской историографии.[81] В 79 г. до н. э. Сулла, находясь на вершине власти, за которую много лет упорно боролся, добровольно сложил свои полномочия и удалился в частную жизнь. И тот и другой отказались от власти, посчитав, что достигли стоявших перед их диктатурами целей. И Диоклециан вполне мог полагать, что все поставленные им перед собой задачи полностью выполнены.[82] Он, действительно, не только восстановил внешнюю и внутреннюю стабильность Римской империи, но и поднял императорскую власть на такую высоту, что она приобрела самодовлеющее значение, независимое от персоны императора, который, как об этом уже говорилось, выступал лишь как очень важный, но все-таки только элемент властной системы. Ни о какой династической преемственности внутри последней не было и речи. Императором должен был становиться человек, наиболее подходящий для выполнения этих функций. Это отразилось в назначении цезарями людей, не связанных с августами кровными родственными узами. И такой же выбор был сделан после отречения августов. Вполне возможно, что некоторое влияние на принятие окончательного решения оказал Галерий, чья роль в конце правления Диоклециана явно возросла. Это подтверждается тем, что новыми цезарями Диоклециан назначил людей, угодных именно Галерию. Но за то, что само отречение было добровольным и полностью соответствовало планам Диоклециана, говорит более поздний эпизод, когда в разгар новых гражданских распрей его просили вернуться к власти, а он решительно от этого отказался.

Диоклециан