Чокнуться можно! - Алексей Аржанов

Я внимательно посмотрел ей в глаза. Полина не стала задавать вопросов. Она просто приняла мой новый вид как данность, демонстрируя ту самую тактичность, которой так не хватало Рудкову.

— Спасибо, Полина, — искренне ответил я. — Ромашка — это именно то, что мне сейчас нужно.

Я сел за стол, чувствуя, как напряжение понемногу уходит. День начался с обмана, но по крайней мере я всё еще в игре. Завтра — губернатор. И мой «конъюнктивит» должен пройти к этому времени окончательно.

Не успел я сделать и пары глотков лечебной ромашки, как телефон на столе взорвался резким звонком. Полина сняла трубку. По её вытянувшемуся лицу я понял — затишье снова закончилось.

— Алексей Сергеевич, вас вызывает Сафонов. Заместитель по лечебной части. Просил зайти немедленно, — она взглянула на меня с явной тревогой.

Сафонов — серый кардинал нашей больницы. Если главврач Володин занимается политикой и ленточками, то Сафонов держал в узде всё, что касалось регламентов и дисциплины. Мужчина с цепким взглядом, который привык замечать мельчайшие патологии там, где другие склонны видеть здоровое тело.

Деваться некуда. Придётся идти.

Когда я вошёл в его кабинет, Сафонов даже не поднял головы от бумаг. Он что-то быстро вычёркивал красным карандашом.

— Садитесь, Астахов. Времени в обрез, — бросил он, не отрываясь от работы. — Завтра в десять ноль-ноль губернатор будет у нас. Сценарий утверждён. Выходим в малый зал, там будет организована открытая консультация. Мы подобрали вам… пациента. Актёр из местного драмтеатра, роль отработана: лёгкая депрессия на фоне переутомления. Вы должны на камеру за пять минут вернуть его к полноценной жизни. Показать мощь нашей психиатрической службы и вашу… — он наконец поднял на меня глаза, — … уникальную методику.

Сафонов осёкся на полуслове. Красный карандаш замер над бумагой. Я почувствовал, как система забила тревогу.

/Критический уровень внимания собеседника/

— Это что такое? — Сафонов медленно положил карандаш и встал из-за стола. — Астахов, снимите очки. Сейчас же.

Глава 17

Теперь сопротивляться нет смысла. Меня уже раскрыли. Но и сдаваться я тоже не стану. У меня есть все шансы выйти сухим из воды. Однако для этого придётся постараться!

Я аккуратно снял свои очки и положил их на край стола Сафонова. Секундная пауза затянулась. Взгляд заместителя главврача теперь, не отрываясь, сверлил мой левый глаз. Я уже даже понял, какие в его голове прокручиваются варианты.

Отстранить, уволить, заменить.

— Жду объяснений, Астахов, — голос Сафонова стал ещё холоднее. Как по мне, «холодная» ярость куда опаснее «горячей». От таких людей не знаешь, чего ожидать. Ведь несмотря на свою злость они умудряются сохранить рассудок. — Очень надеюсь, что вы не станете выдумывать какую-нибудь ерунду. Уж поверьте — я вас прочитаю!

Прочитает ли? Вряд ли. Мой рассудок в сочетании с нейроинтерфейсом не даст ему это сделать.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Тяжело вздохнул и, изображая облегчение, расправил плечи. Принял позу человека, который очень долго нёс тяжёлую ношу и наконец решил её с себя сбросить.

— Евгений Михайлович, я не хотел поднимать этот вопрос до завтрашнего дня, чтобы не сеять панику. Но раз вы заметили… придётся признаться. Вчера вечером, когда я возвращался домой через старый больничный городок, на меня напали. Трое. Какие-то маргиналы. Видимо, медь воруют из заброшек.

Я скажу ему только часть правды. Когда рассказываешь человеку лишь половину истины, он всегда склонен верить в любой вымысел, который добавляется уже после раскрытой тайны.

Сафонов нахмурился, его брови сошлись у переносицы.

— Напали? — хмыкнул он. — И вы молчали? Почему?

— А что я должен был сделать? — пожал плечами я. — Вызвать полицию? Написать заявление? Вы представляете, какой из этого мог бы выйти подарок для прессы прямо перед приездом губернатора? Выйдут заголовки вроде: «В Тиховолжске избивают врачей за сутки до визита главы региона». Вы же понимаете, что первое, что спросит губернатор у мэра — почему врачи в его городе не могут почувствовать себя в безопасности? Я бы подставил и главного врача, и мэра. Да и вас в том числе.

Система зафиксировала резкое изменение фона Сафонова.

/Объект: Сафонов Е. М. Эмоциональный сдвиг: от гнева к расчётливому беспокойству. Уровень тревожности: 68 %/

— Я решил, что репутация больницы важнее синяка под моим глазом, — продолжил я. Закрепил свою легенду. Теперь разговор точно пройдёт успешно. — Да, я принял удар на себя, в прямом смысле. Отбился как смог — отсюда и кулаки сбитые, как вы, возможно, могли заметить. Решил, что за ночь и утро приведу себя в порядок с помощью грима и мазей. А завтра отработаю вашу программу без лишнего шума. Пока что всё идёт по моему плану.

Сафонов долго молчал. Напряжённо барабанил пальцами по столу. Он обдумывал мои слова не как врач, а как организатор завтрашней эпопеи. Провал мероприятия из-за гопников для него, пожалуй, страшнее любого фингала.

— Значит, решили прикрыть нас… — наконец произнёс он. На этот раз его голос изменился. Я услышал нечто похожее на уважение, пусть и с долей скепсиса. — Дерзко, Астахов. И крайне рискованно. Но если этот ваш грим завтра потечёт на глазах у губернатора, вы подставите нас ещё сильнее.

— Не потечёт, — отрезал я. — Я договорюсь с гримёром из драмтеатра, который приедет с актёром. Сделаем всё по высшему разряду. Никто ничего не заметит.

Сафонов откинулся на спинку кресла. Напряжение в кабинете понемногу начало спадать.

— Ладно. Будем считать, что я вам поверил, — заключил он. — Но учтите: если завтра что-то пойдёт не так, я первым подпишу приказ о вашем… переводе. А теперь слушайте расписание, повторять не буду.

Он придвинул к себе планшет с графиком.

— Завтра в десять утра — первый этап. Постановочная авария на перекрёстке около въезда в город. Будет задействована техника, пожарные, «пострадавшие» из волонтеров. Губернатор должен увидеть слаженную работу станций скорой помощи. Макс ваш, кстати, тоже там будет — пусть только попробует снова во что-нибудь врезаться, лично руки оторву! После этого — обход корпусов, торжественное открытие нового реабилитационного крыла.

Сафонов сделал паузу, посмотрел мне в глаза, а затем продолжил:

— В полдень — ваш выход. Малый конференц-зал. Под запись. Вы выходите к «пациенту», проводите сеанс, возвращаете человеку вкус к жизни. Пять минут триумфа нашей местной психиатрии. После этого — фуршет и отъезд. Вопросы?

— Вопросов нет, Евгений Михайлович. Всё сделаем в лучшем виде, — сухо ответил я.

Восторга от предстоящего «театра» я не испытывал. Но деваться некуда. Чем больше я буду спорить с заведующим, тем меньше у меня