Чокнуться можно! - Алексей Аржанов

стационара, — она замялась. — Там… экстренное поступление. Дежурный врач просит вашей консультации. Говорит, случай парный, они не могут разобраться, кого в какую палату определять.

Я вздохнул. Парные случаи — это всегда головная боль. Либо семейный подряд симулянтов, либо то, что в учебниках называют «folie à deux» — помешательство вдвоём.

В стационаре пахло больничной едой, от которой у меня пищевод начал завязываться в узел. Никогда не любил эту стряпню, хотя знаю, что находятся ценители госпитальной кухни.

У поста дежурного меня ждал Савельич — старый терапевт, который, по ощущениям, ещё дореволюционную медицину застал.

— О, Астахов, заходи, — Савельич махнул рукой в сторону смотровой. — Там у нас чета Куликовых. Ветераны труда, огородники и по совместительству жертвы химической атаки.

— Что за атака? — я на ходу накинул чистый халат.

— Чёрный газ, — Савельич усмехнулся. — Соседи-сектанты пускают его через розетки по ночам. Газ пахнет жжёной резиной и заставляет их видеть… сейчас процитирую: «зелёных китайских карликов». Оба клянутся, что видели этих существ сегодня в четыре утра. Описывают идентично: рост метр, глаза горят, в руках — вилки.

М-да… Уже предвкушаю предстоящий опрос пациентов.

Я зашёл в смотровую. На двух кушетках, друг напротив друга, сидели пожилые супруги. Пётр Ильич — крепкий старик в вытянутой майке, и Марья Степановна — сухонькая старушка в платочке. Оба выглядели измученными, но крайне решительными.

— Доктор! — Марья Степановна тут же вцепилась в мой рукав. — Вы им скажите! Они нас за дураков держат! А газ-то идёт! Прямо из подрозетника в спальне! Пых-пых — и комната темнеет!

— И карлики, — веско добавил Пётр Ильич, скрестив руки на груди. — С вилками. Трёхпалые. Один на тумбочку залез и на меня это… шипел!

Я активировал Систему. Перед глазами поползли графики.

/Объект 1: Марья Степановна. Статус: высокая эмоциональная лабильность, признаки сенильной деменции в начальной стадии. Пульс: 95/

/Объект 2: Пётр Ильич. Статус: состояние стабильное. Признаков когнитивных нарушений минимум. Пульс: 70. Анализ: доминирующая личность/

Странно. Обычно источником бреда выступает тот, у кого психика слабее, а второй «заражается». Но здесь Пётр Ильич спокоен как скала, в то время как старушка на грани истерики.

— Так, — я сел на табурет посередине. — Пётр Ильич, Марья Степановна. Давайте по порядку. Кто первый увидел газ?

— Я! — выкрикнула старушка. — Проснулась, а в углу — целая туча! И вонь такая, будто черти что-то жарят!

— И я увидел, — подтвердил дед, кивая. — Сразу после неё. Проснулся от её крика, смотрю — точно, дым какой-то. И этот… карлик с вилкой.

Я прищурился. Система подсветила возможность активации «раппорта». Сейчас разберёмся!

— Пётр Ильич, — я обратился к нему максимально доверительно. — А вы ведь человек военный, верно? Осанка, выдержка.

— Капитан запаса, — гордо выпятил он грудь.

— Тем более. Вы же понимаете, что чёрный газ — это оружие массового поражения. Если бы его пускали сектанты, вы бы не здесь сидели, а в морге уже лежали. Значит, газ… необычный. Так тут ещё и карлик какой-то? Описать можете?

— Могу! Ну… зелёный такой. По крайней мере, так Марья сказала, — он замялся.

— А вы? — я нажал сильнее. — Вы лично, капитан, что видели? Без оглядки на Марью Степановну.

Дед бросил быстрый взгляд на жену. Она в ответ закивала. Будто подтверждала, что он всё правильно говорит.

— Да, зелёный, — выдохнул он.

Я понял. Классическая индуцированная галлюцинация. Жена, стремительно теряющая связь с реальностью, транслирует свой страх, а муж, проживший с ней сорок лет, настолько боится её потерять или признать сумасшедшей, что его мозг «дорисовывает» картинку, чтобы быть с ней заодно. Это не безумие, а своеобразная форма преданности.

— Полина, — прошептал я. — Приготовьте два стакана воды. И… добавьте туда немного физраствора. Скажите, что это «антигазовый антидот».

Когда Полина принесла воду, я торжественно вручил стаканы супругам.

— Пейте. Это нейтрализует воздействие газа.

Они выпили. Я выждал пару минут, создавая паузу.

— А теперь, — я встал, — Пётр Ильич, пойдёмте со мной на минуту. Нужно заполнить форму особую, как капитану запаса. Марья Степановна, вы побудьте здесь.

Я вывел деда в коридор и закрыл дверь. Повернулся к нему и решил, что пришло время отбросить вежливость.

— Ильич, кончай цирк. Нет никакого газа. Нет карликов. Ты ведь не видишь их, верно? — прямо спросил я.

Дед долго смотрел мне в глаза. Его плечи вдруг опустились, он как-то сразу уменьшился в размерах. Из капитана превратился в обычного, очень уставшего старика.

— Не вижу, — тихо сказал он. — Ни газа, ни карликов этих чёртовых.

— Зачем врёшь врачам?

— А что мне делать, сынок? — в его голосе проступила боль. — Марья моя… Она ведь совсем плохая стала. То утюг забудет, то меня не узнает. А тут этот газ! Она плачет, бьётся, кричит, что я ей не верю, что я с ними заодно! Ей страшно, понимаешь? Страшно одной в этом бреду быть. Вот я и сказал, мол, вижу, Маша, вижу, родная. Я с тобой. Мы вместе от них отобьёмся.

Да… Поступок безумный, но он дорогого стоит. Не стал старик бросать свою жену в беде. Но мне надо решить эту ситуацию правильно. Чтобы всем было хорошо.

— Ильич, ты понимаешь, что тебя сейчас в одной палате с ней закроют? Будут колоть нейролептики. Тебе-то это зачем? — спросил я.

— Пусть колют, — он упрямо поджал губы. — Лишь бы к ней пускали. Я ей пообещал: и в горе, и в радости… и в чёрном газе!

Я потёр переносицу. Ситуация была патовая. По закону я должен был лечить обоих. По совести же лучше поступить иначе.

— Ладно, капитан. Сделаем так. Я напишу, что у вас «реактивное состояние на фоне стресса». Отпущу домой под расписку. А Марью Степановну придётся оставить на обследование. Ненадолго. Ей нужны лекарства. Настоящие. Чтобы мозг перестал карликов рисовать. А потом выбью ей путёвку в санаторий, где пожилых людей от таких галлюцинаций лечат. Обещаю, что ей станет лучше. Согласен на такое?

Дед кивнул, вытирая глаза кулаком.

— Согласен. Только… вы ей не говорите, что я соврал. Пусть думает, что я тоже лечусь.

Я вернулся в смотровую.

— Ну что, Марья Степановна, антидот подействовал?

— Подействовал, соколик! — радостно отозвалась она. — В глазах просветлело!

Я выписал направления, Савельич за дверью только хмыкнул, качая головой. Случай был закрыт.

Вот поэтому мне и нравится работать в этой сфере. Приятно помогать людям в ситуациях, когда они сами ничего сделать не могут. Когда-то мой учитель говорил, что альтруизм — это не про самопожертвование.

В каком-то смысле он приносит удовольствие тому, кто пытается помочь другим. Своего рода форма полезного эгоизма.

Рабочий день подошёл к концу. И