Единственная для дикого - Аня Истомина

Просыпаюсь среди ночи от какого-то шороха. Рядом пусто. В коридоре горит свет. Через декоративное стекло двери вижу силуэт жены — она ходит туда-сюда. Скидываю одеяло и выхожу к ней.

— Вась, ты чего? — хмурюсь. Она вдруг замирает, морщится, кладет руки на живот и немного прогибается от боли. — Началось?

— Да нет, нет… это тренировочные, наверное, — она делает глубокий вдох, выпрямляется и снова идет по коридору. Но через пару минут опять сгибается пополам.

— Василиса, ты рожаешь! — я едва не подпрыгиваю на месте. Бегу в комнату, на ходу влетаю в штаны. — Одевайся быстрее, поехали в роддом!

— Блин, Сереж, там сегодня не наша смена, мне не нравится тот доктор… Давай до утра подождем?

— Василиса, ты сейчас дома родишь! — рявкаю я от испуга. — Одевайся бегом, пока я скорую не вызвал!

В машине ее начинает корчить сильнее. Она со стоном ворочается на сиденье, а я безумно счастлив, что на дворе ночь. Ночная Москва пуста, но дорога все равно кажется вечностью. Гоню, нарушая все правила, в голове только одна мысль: “Пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо”.

Подлетаю к самому входу в родильное, где нас уже встречают медсестры с каталкой. Пока я суечусь с документами, жену увозят. У нас контракт на партнерские роды, так что, наспех перекурив, я захожу внутрь. Меня заставляют помыть руки, напялить стерильную одежду, шапочку, бахилы и маску.

Захожу в блок в тот момент, когда Василису ведут в родильный зал.

— Боже мой, я сейчас прямо здесь рожу! — причитает она, держась за живот.

— Блин, она сейчас на ходу родит! — оборачиваюсь к медсестре.

— Не паникуйте, все хорошо, — успокаивает та.

— Кто паникует?! Я паникую?! Я не паникую! — повышаю я голос, заходя следом в зал, а у самого дрожат колени.

Смотрю, как Василиса неуклюже забирается на кресло, которое больше похоже на пыточное устройство.

— Вот сюда вставайте, — тянет меня за рукав медсестра к изголовью.

На ватных ногах подхожу и встаю у головы жены. Чувствую себя самым беспомощным существом во вселенной. Вижу, как ей больно, и ничем не могу помочь — это самое страшное испытание в моей жизни. Хочется орать от бессилия, когда Василиса надрывно кричит, вцепившись в мою руку так, что, кажется, сейчас переломает кости. Я бы все отдал, чтобы забрать ее боль себе, но могу только шептать какую-то ерунду и гладить ее по мокрому лбу.

— Вася, все будет хорошо, ты только держись, — повторяю как заведенный, чувствуя, как у самого сердце готово выпрыгнуть из груди. — Очень больно?

— Щекотно, блин! — вдруг возмущенно выдыхает она после очередной схватки и устало откидывается на спинку кресла, глядя на меня красными от напряжения глазами.

— Если сейчас не родит — готовь ножницы, — командует врач акушерке.

— Да нет, какие ножницы?! Я сама! — рычит жена, мгновенно переключаясь на докторов.

И будто в подтверждение своих слов, она надрывно вскрикивает, напрягаясь всем телом. В следующий миг тишину зала разрезает громкий детский плач. Я тут же перестаю дышать и неверяще смотрю на руки акушерки, в которых копошится наш малыш.

— А что он такой маленький? — удивленно вскидываю брови, разглядывая этот крохотный красный комочек.

— Так, Диков! В следующий раз сам рожать будешь! — доносится с кресла слабый, но все такой же боевой голос жены.

— Не маленький. Килограмма четыре будет, — отзывается акушерка, покачивая ребенка на руках, будто взвешивая. — Богатырь. Ну, идите, счастливый папаша, перерезайте пуповину.

Кошусь на Василису.

Да уж, сомнительные “развлечения” по контракту… Фиг я еще когда-нибудь соглашусь на партнерские роды. Но отступать поздно — на меня смотрят все, а сын продолжает орать на весь родблок.

Подхожу к врачу, беру из его рук ножницы. Тяну руку к пуповине и чувствую, как ноги становятся совсем ватными, а в голове начинает странно шуметь. Я очень боюсь навредить нашему ребенку. Это тебе не задержание особо опасного преступника. Передо мной маленький беззащитный человек.

— А я точно ничего лишнего не отрежу? — бросаю взгляд на врача.

— Да режь ты уже, не бойся! — подбадривает меня жена.

Я глубоко вдыхаю, собираюсь с силами, прицеливаюсь… И в этот момент мир подергивается туманом и меркнет.

Эпилог

— Мама пить, — слышится звонкий голос Богдана, а следом маленький настойчивый пальчик пытается открыть мое веко.

— Мама уже не спит, — морщусь спросонья и, зевнув, открываю оба глаза.

— Папа тозе пить, — сынок тут же теряет ко мне интерес, разворачивается к крепко спящему Сереже и тыкает его прямо в глаз.

Диков вздрагивает, уворачивается и, сонно потирая лицо ладонью, на ощупь сгребает Богдана в охапку.

— Теперь и папа не спит, — поворачиваюсь на бок и, устроившись поудобнее на подушке, наблюдаю, как муж затаскивает Богдана к себе на грудь и начинает осторожно щекотать. Мелкий извивается и тихонько хихикает.

Бросаю взгляд на часы. Шесть утра. Не знаю, в кого наш сын такой жаворонок, но будильник мы теперь заводим только по привычке.

— Сейчас Бажену разбудите, — вздыхаю, но улыбка сама собой растягивает губы.

Так получилось, что в один декрет мы уложили двоих детей. После стольких лет безуспешных попыток я не могу назвать это иначе, как чудом. Нашей дочери всего семь месяцев. Я забеременела ею спустя год после первых родов. Не забуду, как обрадовался Сережа, когда я показала ему тест. Ведь еще совсем недавно мы даже на одного-то не сильно надеялись, а тут сразу двое.

— Базена, хатить пать! — начинает хохотать Богдан, и из кроватки тут же доносится встревоженное “ма-ма”.

— И Бажена больше не спит, — вздохнув, встаю к дочери.

Она уже поднялась на ножки и, держась за бортики, начинает улыбаться, едва завидев меня. Беру ее на руки и возвращаюсь обратно на кровать. Валяемся все вместе, пытаясь украсть у сна хотя бы еще несколько минуточек.

Но когда дочь начинает активно требовать грудь, Серега подхватывает Богдана и уходит на кухню. Я кормлю малышку, и мы с ней незаметно засыпаем снова. Сквозь сон слышу, как муж шепотом переговаривается с сыном, а потом тихонько закрывается входная дверь.

Диков — лучший семьянин на свете. По выходным он всегда берет Богдана на себя, чтобы дать мне возможность просто выспаться и отдохнуть.

Проваливаюсь в глубокий сон. Мне снится, что мы как обычно вечером гуляем всей семьей, но почему-то в этот раз Диков идет за руку с Богданом, а я везу двойную люльку. Удивленно смотрю на нее, не понимая, откуда у меня взялась двойня. Обеспокоенно заглядываю в один отсек и с