Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов

— Завтра же отправь это в Тобольск, — произнес я, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости и возбуждения. — Лично в руки Ивану Павловичу Менделееву. Нет. Стоп. — Я напряг свою память. Менделеев вернется в Тобольск только через несколько лет. А до 1827 года он жил в Саратове. — В Саратов шли письмо. Ивану Павловичу Менделееву.

На полях я приписал короткую строчку: «Надеюсь, это поможет Вам». Северцев посмотрел на меня с немым вопросом, но я лишь качнул головой. Пусть у человека будет компас до того, как он отправится в это море.

Я смотрел на них — на Мирона, на Аню, на Северцева — и чувствовал, как наш проект наливается плотью. Мы превращались в сплоченный механизм, где каждый видел в электричестве свою грань будущего. Это был момент, когда знание окончательно становилось силой, способной менять судьбы не только отдельных людей, но и целой науки.

Даже наши военные, не остались в стороне. Артиллеристы, привыкшие мерить мир калибрами и пороховой гарью, пришли ко мне с предложением, от которого пахнуло настоящим двадцатым веком.

— Андрей Петрович, ежели эта искра через провод бежит, значит, ею и заряд поджечь можно? — Волков присел на край скамьи, разглядывая контакты на столе. — Представьте: мины вокруг поселка заложены, а мы в конторе сидим. Нажали рычаг — и привет незваным гостям. Никаких фитилей, которые в дождь тухнут.

— И прожекторы, — добавил я. — Если сделать лампу мощную и в зеркало её поставить, мы всю долину ночью видеть будем. Ни одна тень мимо не проскользнет.

Я записывал идеи в свою тетрадь, понимая, что Лисий Хвост скоро превратится в самую неприступную крепость на всем Урале. Мы строили не просто прииск, мы создавали технологический плацдарм.

* * *

В середине следующего дня прискакал курьер из Екатеринбурга с письмом от губернатора Есина. Его превосходительство спрашивал осторожно, явно боясь прослыть чудаком: правда ли, что Воронов заставил светиться стекло без огня? И если это не слухи, то губернатор желал бы видеть сие диво лично.

Я усмехнулся, макая перо в чернильницу.

— Что писать будем, Андрей Петрович? — Степан заглянул через плечо. Я протянул ему перо, уступая ему место:

— Пиши так: «Ваше превосходительство, слухи бледнеют перед реальностью. Приезжайте весной, когда подсохнут тракты. К тому времени мы попробуем осветить не только школьный класс, но и весь поселок».

Степан только крякнул, старательно выводя буквы. Обещание было дерзким, почти на грани авантюры, но я знал — мы это сделаем. Лебедев уже набрасывал проект генератора на двадцать пять ламп, Архип в кузне готовил фильеры для вытяжки новой порции медной проволоки, а Шварцу в город улетел срочный заказ на сотню стеклянных колб. Конвейер прогресса, который я запустил, теперь было не остановить.

Вечером, когда дневная суета немного улеглась, я снова пришел в школу. Там было пусто, пахло свежевыструганными партами и старой бумагой. Я щелкнул рубильником, и десять маленьких угольных солнц привычно прогнали тени по углам.

Я сел за учительский стол, раскрыл книгу и начал читать. Это была простая история, но в свете электрической лампы она приобретала совершенно иной смысл. Я ловил себя на мысли, что этот момент — человек, читающий вслух в уральской тайге в начале 19 века при свете электричества — пожалуй, самая фантастическая сцена во всей моей жизни. Больше, чем локомотивы и радио. В этом свете была тихая, неоспоримая победа разума над первобытным мраком.

— Домой, Андрей, — Аня тихо вошла в класс, кутаясь в шаль. — Хватит светить наукой, ты уже все буквы выучил. Сын проснулся, тебя требует.

Я посмотрел на неё, потом на сияющие колбы под потолком.

— Иду, Ань. Сейчас.

Я подошел к рубильнику и рванул рычаг вверх.

Свет погас мгновенно. Школа погрузилась в привычную темноту, которую лишь слегка разбавлял холодный лунный свет, пробивающийся сквозь морозные узоры на окнах. Тьма навалилась тяжелым одеялом, но теперь она больше не казалась мне вечной или угрожающей. Она стала временной, почти ручной. Я точно знал, что завтра снова нажмут на этот рычаг и вернут день в любой момент.

В этом и заключался наш прогресс. Не в громоздких и пафосных прорывах, о которых пишут в газетах, а в этом тихом и в чем-то будничном расширении границ возможного. Шаг за шагом.

Глава 21

Май на Урале — время коварное. Вчера еще тайга дышала ледяным оцепенением, а сегодня солнце припекает так, что деготь на сапогах начинает плавиться. Я стоял на дощатом перроне Лисьего Хвоста, щурясь от яркого света, и слушал, как поет сталь. Гул приближающегося поезда шел по рельсам задолго до того, как из-за поворота вынырнул приземистый локомотив «Черепан».

Губернатор Есин прибывал с помпой. Демидов в Невьянске явно постарался впечатлить гостя, раз уж отправил его к нам по железной дороге. Когда состав, лязгнув сцепками и замер у склада, окутанный сизым маревом выхлопа, из вагона посыпалась свита. Чиновники в мундирах, пара офицеров с кислыми лицами и секретарь, который уже на подножке начал что-то строчить в блокноте.

Сам Есин выходил последним. Он не торопился. Спрыгнув на настил, он на мгновение замер, опираясь на трость, и обвел поселок взглядом человека, который ожидал увидеть всё те же небольшие черные срубы, которые он видел тут в последний раз когда приезжал, а попал в механическое чрево будущего. Он смотрел на рельсы, по которым только что приехал, на четкий строй мастерских и на огромные трубы, выплевывающие в небо дым. В его глазах читался восторг, какой бывает только у детей при виде заморской диковины.

— Воронов, голубчик, — выдохнул он, направляясь ко мне. — Я ведь думал, Павел Николаевич в Невьянске присочинил спьяну. Про дорогу, про самоходки ваши… Но это… Это же форменный Петербург, только в лесу!

— Рады видеть вас, Ваше Превосходительство, — я пожал его руку. — Петербург у нас только в чертежах, а пока — обычный рабочий прииск. Позвольте показать, на что ушли ваши инвестиции и наше время.

Экскурсия превратилась в марш-бросок по технологическим рубежам. В мастерской Мирон запустил стационарный дизель. Гул двигателя заставил чиновников вздрогнуть и попятиться, но Есин, напротив, подошел почти вплотную. Он наблюдал за мерным движением поршней с каким-то жадным любопытством. Я объяснял принцип сгорания топлива, стараясь не зарываться в термины, и видел, как губернатор кивает, схватывая суть быстрее своих секретарей.

У перегонного куба Северцев устроил небольшое шоу. Он продемонстрировал струю прозрачного керосина, выходящую из змеевика.

— Вот