Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

И вот уже «21 октября Черчилль составил проект инструкции-предупреждения для отправки генералу Хейкингу, старшему британскому представителю, прикомандированному к белым армиям на юге. В инструкции говорилось: «Должно быть сделано все… чтобы предотвратить массовые репрессии… Все, что будет напоминать еврейские погромы, нанесет колоссальный вред делу русских».

Инструкции Черчилля сопровождались угрозой введения эмбарго на поставку вооружений. «Все влияние британского представителя должно быть использовано для обеспечения безопасности ни в чем не повинных евреев и непредвзятого судебного разбирательства для всех виновных. Генерал Хейкинг уполномочен сделать для этого все, вплоть до прекращения дальнейших поставок вооружения в Россию. Используя этот важный рычаг, он сможет снизить уровень жестокости по отношению к евреям» (с. 49).

Перед нами – обнаженный главный нерв всей интриги: истинная суть дела! Деникину, в сущности, выставлен ультиматум: если не прекратится насилие в отношении евреев, то на поставку вооружений будет наложено эмбарго. И это, как показали события, не было пустой угрозой.

Деникину тоже приходилось раздваиваться, крутясь меж двух огней. С одной стороны, соратники нередко возмущались, что он – покровитель евреев и даже куплен ими, с другой – он был вынужден защищать евреев под давлением Черчилля и вообще союзников. Но, разумеется, погромы и убийства евреев белыми и всеми иными армиями продолжались, и никакими декретами и декларациями было невозможно остановить эти проявления народной воли.

Черчилль понимал всю справедливость возмущения русских и украинцев по поводу евреев. Он даже объяснял своему другу, единомышленнику и премьер-министру Ллойд Джорджу в ответ на его записку о продолжающихся убийствах евреев белыми русскими армиями: «Действия евреев, которых считают главными вдохновителями разрушения Российской империи и которые, безусловно, играли ведущую роль в большевистской революции, породили чувство ожесточения во всей России» (с. 50).

Но одновременно он писал и Деникину: «Мне будет бесконечно труднее продолжать обеспечивать русскому национальному делу поддержку в британском парламенте, если из тех мест, что заняты Добровольческой армией, будут продолжать поступать жалобы от евреев. Я знаю об усилиях, уже предпринятых вами в этой связи, и о том, как трудно сдерживать антисемитские чувства. Но, являясь вашим искренним доброжелателем, я прошу вас удвоить эти усилия и дать мне возможность с аргументами в руках отстаивать честь Добровольческой армии» (с. 49–50).

Все зная и понимая относительно русско-еврейских взаимоотношений, Черчилль, все же, продолжал гнуть свою линию. И дело тут было, конечно же, не столько в давлении на него еврейского лобби или коллег из английского истеблишмента, сколько в его личной позиции, это была его инициатива. Его любовь к евреям пересилила даже ненависть к большевикам.

Оставалось только дождаться благовидного предлога, чтобы принять окончательные решения по спасению большевистского режима. Черчилль кратко пишет в мемуарах:

«Как только выяснилась неудача Деникина, та крайне нерегулярная поддержка, которую оказывали ему великие державы, была совершенно прекращена. 3 февраля 1920 г. мне пришлось известить генерала Холмана о необходимости откровенно сообщить Деникину о создавшемся положении: “Я не имею права более давать ему надежду, что британское правительство окажет ему какую-либо дальнейшую помощь сверх той, которая уже была обещана. Равным образом британское правительство не воспользуется своим влиянием для образования коалиции поляков, прибалтийских государств, Финляндии и т. д. и Деникина – против Советской России. Объясняется это тем, что у британского правительства нет такого количества людей и денег, которое было бы достаточно для того, чтобы довести подобное предприятие до успешного окончания и что оно не хочет побуждать к тому других, не имея достаточных средств, чтобы поддержать их”».

Так, по существу, закончилось Белое дело, агонию которого живо описал генерал Врангель в своих воспоминаниях.

* * *

Черчилль – признанный «мастер объяснять». Пусть, кто хочет, верит его объяснениям. У меня сложилось иное мнение, которым я делюсь с читателем.

Как ни ненавидел Черчилль коммунизм и большевиков, а ненависть к русским и к исторической России, с одной стороны, и любовь к евреям, с другой стороны, оказались сильнее. Ради разрушения Российской империи он «простил» евреям даже оголтелый большевизм и весь последующий кошмар советской власти. Спасая коммунистический еврейский правящий этнокласс, он оставил без поддержки Белое движение и тем обрек русский народ на крестные муки. А в перспективе на уничтожение, поскольку русские должны были послужить лишь топливом для локомотива мировой революции, о которой грезили еврейские революционеры от самого Карла Маркса вплоть до каких-нибудь местечковых террористов.

ОТСТУПНИЧЕСТВО АНТАНТЫ, США И ЗОЛОТО БОЛЬШЕВИКОВ

Говоря о роли Запада в исходе Гражданской войны в России, нельзя пройти мимо экстравагантной, но по-своему занимательной гипотезы, изложенной в сравнительно недавно опубликованных трудах А. Г. Мосякина[220]. Этот исследователь, получив доступ к архивным материалам, долгое время засекреченным, сумел в существенных чертах восстановить историю российского золотого запаса, оказавшегося в руках большевиков.

Дело в том, что в результате октябрьского переворота большевики захватили более 850 тонн золотого запаса Госбанка России, после чего еще около 260 тонн золота в виде ювелирных изделий и монет было изъято у частных банков и населения. В общей сложности, по Мосякину, около 1120 тонн золота. Часть оказалась затем в распоряжении Колчака, но у большевиков оставалось свыше 950 тонн. Это были колоссальные средства мирового значения.

Однако, согласно официальному правительственному документу, на 2 сентября 1921 г. у большевиков в наличии осталось всего лишь 56 900 кг золота, а порядка девятисот тонн его исчезло в течение каких-то десяти месяцев. О том, куда и как это золото подевалось, рассказывают исследования Мосякина. Если кратко, он считает, что золото пошло на подкуп Германии, стран Антанты и США в обмен на замирение с ними и прекращение интервенции и поддержки Белого движения. Некоторые документы позволяют принять эту гипотезу к рассмотрению.

Прежде всего надо отметить, что еще уславливаясь о прекращении войны с Германией, большевики действительно прибегли к «золотому аргументу», чтобы смягчить условия договора для России. Это произошло уже за рамками Брестского мира, заключенного в марте 1918 г., и было вызвано тем, что Германия продолжала наступать и захватывать земли. Это надо было как-то остановить. Мосякин обнаружил, что секретные советско-германские переговоры начались в Москве 15 мая 1918 г. Они продолжались все лето и увенчались подписанием 27 августа 1918 г. совершенно секретного договора. Большевики обязались уплатить Германии 6 миллиардов рейхсмарок контрибуции, часть деньгами, часть товарами, но сверх того (!) должны были передать немцам 245,5 тонны золота. Было предусмотрено несколько траншей до конца 1918 г. Но Германия проиграла войну и увела свои войска, соглашение потеряло смысл, и из пяти траншей было осуществлено лишь два, что, впрочем,