Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

в которой полная разруха, – ну какая торговля с Америкой?! Да никакой! Разумеется шел разговор об откупе – мы вам отдаем золотой запас Российской империи (а в распоряжении большевиков все еще было более 400 тонн золота), а вы отменяете решение Антанты от 12 ноября 18 г. о нашем свержении. Сказано это было прямым текстом. И отдано 300 тонн сразу, а остальное позже. И что вы думаете? 1 апреля 1919 г., вскоре после этого меморандума Мартенса, руководством Антанты принимается решение о невмешательстве военной силой в Гражданскую войну в России».

Но для такого категорического утверждения не видно оснований. Никаких доказательств тому, что некое решение Антанты от 1 апреля 1919 г. было непосредственным результатом меморандума Мартенса от 19 марта 1919 г., не имеется. Впоследствии – не означает «вследствие». Тем более, что Мартенс ничего не обещал Антанте, а только Штатам. Широко известно, что в 1920—1930-е гг. именно Америка очень масштабно поставляла Советскому Союзу целые заводы и фабрики, продовольствие, одежду, машины, станки и всяческое оборудование. Как и чем за все это расплачивалась советская власть? Нет ничего невозможного в том, что большевики, заранее предполагая (как и следует напрямую из меморандума Мартенса) восстановление торговых отношений с США, были готовы вывезти сотни тонн золота в обеспечение будущих закупок! Это не был подарок, не была взятка. Это был залог. Конечно, перспектива получения такой суммы была заманчива для американского правительства, что само по себе побуждало его к мирным отношениям с советской властью. Но прагматик Вильсон, как показано выше, и без того был к этому склонен, не питая предвзятой враждебности к большевикам. К тому же, в США нет государственных банков, есть только частные, и консорциум под названием Федеральная резервная система – не исключение. Путать ее интерес с интересом государства не очень правильно. Это во-первых.

Во-вторых, Америка после Первой мировой войны, в 1918–1919 гг., когда к ней обращались Чичерин и Мартенс, – это еще не главная страна мира, не мировой гегемон, не хозяин положения. Каковым на тот момент была только Великобритания, а США им станут лишь после Второй мировой войны. И диктовать Антанте, что делать и как быть с Советской Россией, Америка в те годы еще не могла. Англия и Франция – официально главные победители Первой мировой войны – предпочитали решать подобные вопросы совершенно самостоятельно. Тем более, что твердой, выверенной позиции у президента США Вудро Вильсона, по его собственному признанию, в отношении Советской России долгое время не было вообще.

В-третьих, хронология событий, изложенная страницами выше, не позволяет усмотреть связь между меморандумом Мартенса и прекращением интервенции и помощи белым армиям со стороны стран Антанты. Потому что, с одной стороны, намерение все это прекратить возникало порой у них и до пресловутого меморандума, под влиянием выступлений собственных народов и армий. В частности, явное стремление к миру с большевиками английский премьер-министр Ллойд Джордж продемонстрировал в январе 1919 г., запросив державы союзной коалиции, «не следовало ли бы сделать России какое-нибудь мирное предложение». И предложив пригласить представителей красной Москвы на общую с союзниками встречу в феврале того же года на Принцевых островах. Большевики на эту встречу не поехали, но в том же феврале 1919 г., по воспоминаниям Черчилля, «ответили по радио 6 числа текущего месяца, говоря, что они готовы идти навстречу желаниям союзных держав по вопросу об уплате долгов, о предоставлении концессий на разработку лесных и горных богатств, о правах держав Антанты на аннексию тех или других территорий России». То есть, по сути, обе договаривающиеся стороны еще до меморандума Мартенса предлагали свои подходы для достижения общей цели – замирения.

А с другой стороны, какое бы решение ни было, якобы, принято руководством Антанты 1 апреля 1919 г., но реальным прекращением противостояния после этой даты долгое время еще даже не пахло. В частности, 15 апреля Черчилль разослал членам кабинета собственный меморандум, где обосновывал необходимость признания правительства адмирала Колчака, и в итоге 26 мая 1919 г. Колчаку была послана нота о поддержке за подписью Клемансо, Ллойд Джорджа, президента Вильсона и других. То есть, о прекращении Гражданской войны в России в тот момент не было и речи.

Таким образом, гипотеза А. Г. Мосякина остается лишь одной из гипотез. Не сбрасывая совершенно со счета «золотую интервенцию» большевиков, якобы купивших с ее помощью у Антанты и США мир и прекращение поддержки белогвардейцев, историк не должен видеть в ней ни единственную, ни даже главную причину исхода Гражданской войны в России. Как мы видели из всего изложенного, подобных причин было немало, как объективных, так и субъективных. Среди которых роль таких личностей, как Вудро Вильсон, Ллойд Джордж или Уинстон Черчилль (последний особенно) была весьма велика…

Кое-что о красном терроре в Крыму

Обсуждая красный террор, развернувшийся в Крыму после ухода Русской армии в эмиграцию, историки обыкновенно возлагают основную ответственность на печально знаменитых персонажей: Розалию Землячку и Белу Куна. Вот пример из монографии профессора Принстонского универитета (США), нашего бывшего соотечественника Юрия Слезкина:

«Зимой 1920—1921-го, в самом конце Гражданской войны, Бела Кун (председатель Крымского революционного комитета) и Р. С. Землячка (Розалия Залкинд, председатель Крымского комитета партии и дочь богатого киевского купца) руководили уничтожением тысяч беженцев и военнопленных, оставшихся в Крыму после эвакуации Белой армии. За участие в этой операции Землячка получила высшую советскую награду: орден Красного Знамени. Она стала первой женщиной, удостоенной этой чести»[223].

Все так. Но к этим объективным фактам Слезкина следует добавить важное примечание.

Непосредственных организаторов Слезкин указал верно. Но кое-что упустил. Решение о терроре в Крыму после ухода Русской армии Врангеля принималось вовсе не отдельными «злокозненными евреями» (Кун, Землячка – исполнители), а самой верхушкой большевистской власти: главой государства Лениным, председателем Реввоенсовета Троцким, начальником Чрезвычайки Дзержинским.

14 ноября 1920 г. Реввоенсовет Южного фронта принял постановление, в котором говорилось: «Образован Крымревком в составе: председателя – члена РВС Южного фронта Бела Куна, членов: Аиде, Гавена, Меметова, Идрисова, Давыдова-Вульфсона (три еврея, два татарина, один латыш. – А.С.). Крымревкому делегированы неограниченные полномочия».

А 16 ноября 1920 г. сам Дзержинский лично послал секретную шифротелеграмму начальнику особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов В. Н. Манцеву: «Примите все меры, чтобы из Крыма не прошли на материк ни один белогвардеец… Будет величайшим несчастьем республики, если им удастся просочиться». Во исполнение данного указания на следующий день 17 ноября 1920 г. распоряжением Реввоенсовета 6-й Армии был организована Особая военно-контрольная комиссия с правами Особого отдела ВЧК 6-й армии в составе председателя Айзенберга и членов товарищей Цибина и Берковича. И сразу же против оставшихся в