Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

воспитание в таких лагерях не ограничивалось культурным и вероисповедным аспектом, но имело также и политическое содержание. Например, в лагере Русского студенческого христианского движения (РСХД) в Сен-Теоффре в Альпах, под Греноблем, каждый день начинался с подъема российского флага и кричалки «Смерть большевикам!» Рядом с этим лагерем в том же департаменте Изер, в Лаффре, на берегу озера был «суворовский» лагерь национальной организации «Витязи». Действовало популярное у эмигрантов гимнастическое общество «Русский сокол», которое тоже имело свой летний лагерь – в Ландах на Атлантическом побережье. Своеобразным паролем у «соколов» были слова «Помни Россию», на которое следовал отзыв «Помним». «Русское сокольство за границей» ставило перед собою задачи: подготовка будущих борцов за национальные идеалы русского народа; работа над национальным и моральным оздоровлением русского народа; борьба с духовным маразмом (безбожием, социализмом), который принесен на Родину интернациональными силами; борьба с «отнародованием» (денационализацией) русских людей, особенно молодежи, оказавшихся за границей. Ну и, конечно, их физическое и духовное развитие.

Немалую роль в жизни русской диаспоры играл русский православный Богословский институт в Париже на Крымской улице, 93, в котором преподавали выдающиеся русские богословы, философы и историки. Например, о. Сергий Булгаков, который занимал кафедру догматического богословия, В. В. Зеньковский, читавший курс философии, философы Г. П. Федотов, Б. П. Вышеславцев, В. Н. Ильин, бывший доцент Петербургской духовной академии по кафедре русской церковной истории профессор А. В. Карташев, епископ Кассиан (Безобразов), архимандрит Киприан (Керн) и другие. Это был мощный очаг русской интеллектуальной традиции, хранивший священный огонь русской философской и богословской мысли.

Помимо Церкви, объединяющую функцию выполняли разнообразные культурные организации, такие как Союз писателей и журналистов, возглавлявшийся Буниным. Но не только. Например, известный своими мемуарами выдающийся танцовщик Сергей Лифарь в докладе «Влияние русской культуры на мировую», прочитанном в Объединении бывших студентов императорского С.-Петербургского университета (14 декабря 1958 г. Париж), рассказывал:

«Русская эмиграция была весьма активна и динамична. Деятельность ее в области искусства еще ждет своего исследователя… Без ложной скромности могу сказать, что в организации некоторых культурных манифестаций я тоже принимал активное участие. Огромное впечатление произвела в Париже выставка, организованная мною по случаю 100-летия дня смерти Пушкина. В устройстве этой выставки мне помогали А. Н. Бенуа и многие коллекционеры, предоставившие в мое распоряжение ценнейшие пушкинские реликвии, первые издания его книг, картины пушкинской эпохи, мебель тех времен и пр. Наш Парижский Пушкинский Комитет управлял 166 комитетами в 5 частях света. В его состав входили внук Пушкина, пушкиноведы Гофман, Лозинский, Ходасевич…»

В итоге возникли регулярные и весьма примечательные Дни русской культуры, соединившие под общим флагом русскую культуру и Пушкина.

Широкие круги гуманитарной интеллигенции объединялись вокруг редакций многоразличных газет и журналов (об этом ниже). При этом литераторы нисколько не обособлялись в жизни от остальной массы эмигрантов, но нередко оказывались в узких сообществах, таких, как знаменитый кружок Мережковских «Зеленая лампа» на улице Колонель Бонне, 11 бис, организованный с 1927 г., и другие ему подобные салоны. Это были места постоянных встреч и общения политиков, общественных деятелей, писателей, художников и т. д. Например, на «чаях» у И. И. Фондаминского и его жены Амалии Осиповны перебывал едва ли не весь русский литературно-музыкальный, художественный и политический Париж: Мережковские, Зайцевы, Бунины, Шмелев, Тэффи, Ходасевич, Гончарова, Ларионов, Григорьев, Яковлев… Отдельно стоит вспомнить встречи в литературном салоне Марии Самойловны и Михаила Осиповича Цетлиных на улице Фезандери, 118, а с 1927 г. – на улице Николо, 59. Особенностью этих вечеров было умение хозяев приглашать просвещенных и богатых людей. В ходе вечера мог прозвучать небольшой концерт, а потом кто-то из литераторов, таких как Бунин, Алданов, Шмелев, Зайцев читали свои новые произведения. Хозяйка собирала с состоятельных гостей пожертвования и в конце вечера вручала конверт бенефициару. Были и другие эмигрантские дома подобного толка, благодаря которым русский Серебряный век не угас в 1917 г., а получил свое продолжение за рубежами России.

Помимо квартирных концертов и чтений существовала и такая более открытая форма общения богемы, как «заседания» (а подчас прямо-таки бдения и радения) в берлинских и парижских кафе. При этом интеллигентские объединения, как это им свойственно по природе, были не чужды политических, и общемировоззренческих, и эстетических расхождений. Любопытный пример приводит Ренэ Герра: «Георгий Иванов, опубликовав в “Последних новостях” одну из самых язвительных статей о последнем сборнике поэм Ходасевича (“Собрание стихов”), не нашел ничего лучшего, чем во втором номере “Чисел”, употребив весь свой талант, который признавали за ним даже его враги, снова написать статью по случаю двадцатипятилетия литературной деятельности Ходасевича, в которой издевался и над его личностью, и над его творчеством. Ходасевич проявил откровенную враждебность по отношению к тем, кто так или иначе вращался вокруг этого журнала, и бросил на него тень бесчестия, назвав снобами и декадентами с развращенными нравами наиболее верных сотрудников. Сам того не желая, он подтвердил миф о “тлетворном духе” русского Монпарнаса, который долго преследовал участников четверговых и субботних собраний в кафе “Куполь”, “Селект” или “Наполи”, в начале тридцатых годов ставших, как и ресторан “Доминик”, штаб-квартирами литературной и художественной русской богемы. Приверженцы же Ходасевича обретались в кафе “Клозери де Лила”, на самом верху бульвара Монпарнас, отмежевавшись таким образом от этих мрачных полночных сборищ. Члены этой маленькой группы – поэты Юрий Мандельштам, Владимир Смоленский, Георгий Раевский, Довид Кнут, Юрий Терапиано, а также Илья Голенищев-Кутузов, Алексей Дураков и Екатерина Таубер из Белграда, собиравшиеся до 1933–1934 гг. вокруг Ходасевича и верного ему Вейдле, учредили литературное сообщество “Перекресток”, которое пропагандировало неоклассицизм и в 1930 г. опубликовало результаты своей поэтической деятельности – две тоненькие тетради. Но даже столь значительное влияние Ходасевича на своих учеников не могло помешать им поддаться чарам “Зеленой лампы”, и вскоре один за другим они были втянуты в круг “Чисел”, не отступив между тем от принципов поэтического искусства, внушенных мэтром. С ним осталась только Нина Берберова, которая не была ни в их числе, ни с “Числами”»[231].

Нескучно жилось русским парижанам, энергично сублимировавшим свои таланты и порывы в творчество, несмотря на все враждебные обстоятельства жизни и быта!

Наконец, нельзя обойти молчанием такую форму организации русских за рубежом, как масонство XX века. Об этом явлении существует обширная литература от Н. Берберовой до А. И. Серкова, реферировать которую здесь неуместно. Для многих русских эмигрантов членство в масонских организациях было поистине спасительным, своего рода гарантией выживания, интеграции во французскую среду. В масонах побывали очень многие, даже духовные лица, не говоря об интеллигенции. Так, крупным масоном (мастер 33-го градуса) был известный литератор Юрий Терапиано. Вообще масонство было популярно среди писателей не менее двух поколений; достаточно назвать такие имена: Г. Адамович, М. Алданов, М. Осоргин, Н. Евреинов,