Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

«Василий Кандинский после революции остался в Москве; став вице-президентом Российской академии художественных наук, он активно пытался влиять на развитие искусства в духе своих идей, но быстро, одним из первых все понял и в конце 1921 г. уехал в Германию, чтобы уже не возвращаться. Служил советской власти Марк Шагал, который даже был наркомом в Витебске и возглавлял там школу искусств; но уже в 1922 г. он уехал вначале в Литву, а в 1923 – по приглашению великого французского арт-дилера Амбруаза Волара – в Париж, где спустя пятнадцать лет получил французское гражданство.

Работали на Советы выдающиеся художники-графики Мстислав Добужинский (с 1922 г. профессор Академии художеств, в 1924 г. уехал в Литву, потом в Париж) и Сергей Чехонин, последний в особенности. Его перу принадлежат эскизы первых советских денег, им разработана государственная печать РСФСР, он был художественным руководителем Государственного фарфорового завода, он оформлял книги партийных бонз Луначарского, Зиновьева и «Десять дней, которые потрясли мир» американского журналиста Джона Рида, воспевал в своем творчестве десятилетие Коминтерна и т. д., был очень востребованным и очень благополучным советским в полном смысле слова художником. Но… даже у него терпение кончилось, и в 1928 г. он стал едва ли не самым последним русским художником-эмигрантом[238], все-таки отвергнув и променяв советское благополучие на полную трудностей и испытаний судьбу на чужбине.

Не где-нибудь, а в Эрмитаже служили Александр Бенуа и Дмитрий Бушен. Но Бушен, который был заместителем директора отдела венецианского искусства, впоследствии признавался: «Я не понимаю, как я мог терпеть все это до 1925 г.». И он уехал, захватив с собою по просьбе Зинаиды Серебряковой ее сына Шуру, который тоже стал впоследствии знаменитым и очень дорогим художником (дизайнером). А что касается Бенуа, уехавшего в 1926 г., тот вообще до самого конца 1920-х гг. числился директором Эрмитажа, находясь во Франции как бы в командировке. Советская власть очень не хотела признавать факт его бегства и время от времени запрашивала, когда он намерен вернуться, но он не вернулся никогда.

Александру Экстер никак нельзя назвать недооцененной Советами: она оформляла революционные празднества в Киеве и Одессе, делала декорации и костюмы к спектаклям в столице, преподавала. Но… в 1924 г. Экстер выезжает в Италию для организации Советского павильона на Международной выставке искусств в Венеции, где были и ее работы. Оттуда она поехала во Францию, поселилась в Париже, в Россию не вернулась.

Замечательно складывались отношения с большевиками у сына революционера – Юрия Анненкова, конгениального иллюстратора «Двенадцати» Блока. Его графика, как и у Добужинского, Чехонина, была востребована советской властью. Его портреты вождей революции, исполненные в манере кубизма, пользовались популярностью. Художника никто не притеснял. Но в 1924 г. он уже понял, к чему дело клонится, и уехал летом этого года на биеннале в Венецию, сопровождая огромный живописный портрет Льва Троцкого собственной работы. Портрет вернулся в Россию, Анненков – нет. Осторожный человек, он официально не порывал с родиной, сохраняя советский паспорт и выражая лояльность к СССР. Но к концу жизни наступило полное прозрение, особенно после постановления о Зощенко, Ахматовой и журналах «Нева» и «Ленинград» (1946), и в 50—70-е гг. он неоднократно выступал против советской власти, против Советского Союза.

В качестве уполномоченного «Русской выставки», сопровождая 38 собственных работ, уехал в 1923 г. в Нью-Йорк Константин Сомов, и тоже не вернулся, несмотря на то, что с 1918 г. был профессором Петроградских государственных свободных художественных учебных мастерских, а в 1919 г. состоялась его юбилейная персональная выставка – и не где-нибудь, а в Третьяковской галерее.

Формально все они, как и Бенуа, эмигрантами не были, но в Советскую Россию возвращаться категорически не желали.

В эмиграции оказались не только некоторые «леваки»-авангардисты (к вышеназванным из наиболее известных можно добавить Давида Бурлюка, Ивана Пуни, соратников Малевича – Павла Мансурова и Хаима Сутина), но и большинство мирискусников. Как старшего (Александр Бенуа, Константин Сомов, Иван Билибин, Леон Бакст, Осип Браз и др.), так и младшего (Александр Яковлев, Василий Шухаев, Борис Григорьев и др.) поколения. Уехали весьма одаренные Сергей Судейкин и Мария Васильева, граф Андрей Ланской, Леопольд Сюрваж (Штюрцваге – обрусевший финн), Сергей Ястребцов (он же Серж Фера), Константин Терешкович, Филипп Гозиасон, Михаил Андреенко, Николя де Сталь, Лев Зак (единоутробный брат философа Семена Франка), Осип Цадкин, Александр Архипенко, Хана Орлова, Олег Цингер-младший, Дмитрий Бушен, Серж Поляков. В общей сложности – десятки талантливейших мастеров. Про писателей[239], журналистов, театральных деятелей, артистов и музыкантов (один только Шаляпин с Рахманиновым и Стравинским чего стоили!), ученых и др. я здесь уж и не говорю.

Большинство уехавших относится к тем, на ком держится слава русского Серебряного века. Это были люди не только большого таланта и мастерства, но и высокой, рафинированной культуры. Им органически была противна советская власть и ее культурная революция, они не могли с нею сосуществовать, уживаться, работать на нее. Некоторые иллюзии и надежды, порожденные было эпохой НЭПа, быстро развеялись, ведь красный террор и политика уничтожения русской элиты и русской духовности продолжались фронтально и последовательно. Одними из последних, растеряв иллюзии и не в силах более выносить разочарование, уехали в 1927–1928 гг. Чехонин и Мансуров.

<..>

Так или иначе, факт остается фактом: в самой России бесценный Серебряный век закончился в начале 1920-х гг. вместе с выставками Союза русских художников и Мира искусства, а в Париже он еще продолжался вплоть до конца 1950-х. Но – увы! – оказывать влияние на русскую жизнь, русское искусство в России он уже не мог. Что тем потеряла художественная жизнь нашего Отечества? Что потеряли оторванные от родины мастера культуры?

Очень многое. В западной живописи XX века мы встречаем сегодня более десяти имен художников первого ряда, имеющих российское происхождение, – это все эмигранты первой волны. Правда, русских художников «Парижской школы» уже принято считать отрядом западного модернизма[240], но происхождения-то российского, выделки отечественной у этих мастеров (кстати, очень дорогих; в России их целенаправленно собирает, например, один из основателей «Альфа-группы» банкир Петр Авен) не отнять. Русские советники и помощники были у прославленной Коко Шанель. Сергей Чехонин даже изобрел новый способ раскрашивания ткани. Многие работали художниками в театре для парижской, миланской Оперы, а то для Амстердама. Многие также в кино. Другие оформляли плакаты, библиофильские издания и многотиражные книги (Чехонин, Ремезов, Рожанковский, Лебедев, Алексеев, Шухаев, Сомов и другие). Один только Анненков оформил более сорока фильмов, делая костюмы и декорации, а в конце 1950-х гг. даже получил за это «Оскара» в Голливуде! Сегодня эти издания, эти рисунки театральных костюмов и декораций весьма