Венеция. История воды и суши - Алессандро Мардзо Маньо

стал кардиналом. Его замысел удался, поскольку в итоге он получил наивысший государственный пост. Перестройка здания Старых прокураций закончилась в 1538 году, к этому времени работы по обновлению Пьяцетты на противоположной стороне от Дворца дожей, которыми руководил Якопо Сансовино, шли уже целый год.

Джентиле Беллини. «Процессия на площади Сан-Марко». 1496

Вернемся назад, в май 1468 года, когда кардинал Виссарион Никейский передал Венеции 57 ящиков с греческими рукописями (основной фонд библиотеки Марчиана). Ценнейшие кодексы десятилетиями хранились в закрытых ящиках сначала во Дворце дожей, а затем в доминиканском монастыре Санти Джованни э Паоло. Тем временем деятельность венецианских гуманистов становилась все более заметной: например, с 1494 года Альд Мануций начал печатать греческих классиков на языке оригинала. В 1515-м начались разговоры о строительстве нового здания для хранения ценных рукописей, а в 1530 году Веттор Гримани был назначен государственным историографом республики вместе с Пьетро Бембо, который, вероятно, является главным представителем венецианского гуманизма. За пять лет до этого Бембо опубликовал первую грамматику итальянского языка. В марте 1537 года было принято громкое решение о строительстве новой библиотеки напротив Дворца дожей. Упомянутые даты не оставляют никаких сомнений: гуманизм утвердился в качестве национального достояния и стал чем-то вроде государственной идеологии. Венеция очевидным образом претендовала на роль Новых Афин и Нового Рима, после того как Старый Рим пережил унизительное разграбление. Почти одновременно начались работы по строительству библиотеки, лоджетты и монетного двора. Вероятно, изначально предполагалось перестроить всю площадь до места, где находилась Часовая башня. Примыкающая к основанию кампанилы лоджетта, как и главные ворота Арсенала, вдохновлена триумфальной аркой Сергиев в Пуле. Каменное здание монетного двора, в котором государственное богатство обретало материальную форму, воспринималось как чудо: «Бесподобное здание без следа дерева, устойчивое и не подверженное пламени», — так Франческо Сансовино описывает творение своего отца. Здания монетного двора и библиотеки Марчиана доказывали, что «истинная архитектура» творится не в Риме, а в Венеции. В вестибюле библиотеки расположилась коллекция античных статуй, которую Доменико Гримани передал государству. Это были первые в мире библиотека и музей, задуманные как места, открытые для всех читателей и посетителей.

После переделок Сансовино Пьяцетта превратилась в триумфальный проход, ведущий в город. Прибывшие гости высаживались на моле, проходили вдоль дома Правосудия (Дворца дожей) и дома Мудрости (библиотеки), мимо греческого священного здания (собора Святого Марка) и сохраненных римских домов, а затем через арку Часовой башни попадали в торговые ряды. Так здания, воплощавшие политическое могущество Венеции, сменялись символами торговой и повседневной жизни города.

Обновление площади закончилось на церкви Сан-Джиминьяно, которую Сансовино построил в 1557 году и завещал похоронить себя в ней. В 1807-м ее снесли по решению вице-короля Эжена де Богарне ради обустройства бального зала в здании Прокураций.

Каналетто. «Пьяцетта». Ок. 1735

Конечно, не все задуманное получалось, порой возникали непредвиденные трудности. Например, один аристократ из очень знатного рода, но крайне скромных достижений по имени Пьеро Капелло на целых 25 лет остановил строительство здания Новых прокураций, отказавшись от предписанного выселения. Он смог обеспечить себя жильем за государственный счет (поскольку с 1536 года арендная плата с попавших под выселение домов не взималась), и ситуация разрешилась лишь в 1568 году вместе с его смертью.

Работы затронули и Дворец дожей, более всего пострадавший из-за постоянных пожаров, последний из которых, наиболее разрушительный, произошел в 1577 году и полностью уничтожил залы Скрутинио и Большого совета. На помощь призвали даже Андреа Палладио, но он назвал здание «противоестественным» и, возможно, по этой причине не получил заказа: патрициям не нравился подобный тон, особенно из уст человека, не принадлежащего к их кругу.

В конце XVI века площадь Сан-Марко приняла знакомый нам сегодня облик, за исключением стороны напротив церкви, перестроенной в наполеоновскую эпоху.

Дворцы и церкви

Между Палаццо Гримани ди Санта-Мария Формоза, площадью и церковью Сан-Франческо делла Винья, а также другими построенными Палладио в Венеции церквями есть много общего. Роскошные Палаццо Гримани ди Сан-Лука и Палаццо Корнер делла Ка’ Гранда стали ответом на скромные и строгие линии частных домов семьи Гримани, Андреа Гритти и Леонардо Дона, которые отличаются достаточной заурядностью и вписаны в городское полотно, не выделяясь из него. Своим внешним видом эти жилища воплощают основополагающую, хоть и мнимую, идеологию патрициев: это обычные люди, равные среди равных. Лишь государственные и церковные здания могут демонстрировать внешнее великолепие.

В ответ Джироламо Гримани, представляющий ветвь из Сан-Луки, в 1556 году поручил строительство своего дворца Микеле Санмикели, который проектировал крепости, то есть привык к большим формам. Джорджо Корнер в 1532 году и представители семьи Дольфин в 1536-м обратились к Якопо Сансовино. Их дворцы «в римском стиле» должны были выделяться из городского пейзажа, подчеркивая принадлежность семей к папистам. Даже сегодня эти здания являются самыми заметными на Гранд-канале.

Представители другой ветви семьи Гримани, из Санта-Мария Формозы, обладали почти маниакальной страстью к археологии. Начало коллекции кардинала Доменико, патриарха Аквилеи, положили статуи, найденные во время строительства его новой виллы в Риме. Джованни Гримани купил в Венеции шесть мраморных скульптур V века до н. э., привезенных с Крита (сегодня их можно увидеть в Национальном археологическом музее Венеции).

Палаццо Гримани ди Сан-Лука

В середине XVI века разросшаяся коллекция была перенесена в семейный дворец Санта-Мария Формоза. Там жил Веттор Гримани; на нижнем этаже жил его брат, тоже патриарх Аквилеи. Представители семьи Гримани десятилетиями занимали пост патриарха, пока Джованни Гримани в 1550 году не распорядился о назначении преемником Даниэле Барбаро. Это тот самый Барбаро, который вместе с братом по имени Маркантонио заказал Андреа Палладио (настоящее имя которого — Андреа ди Пьетро делла Гондола) строительство виллы Барбаро в Мазере. Именно этот Барбаро в 1556 году вместе с Палладио опубликовал труд «Десять книг об архитектуре» Витрувия (недавно сотрудники московского Музея изобразительных искусств имени Пушкина доказали, что рукописные комментарии к изданию 1511 года сделаны рукой самого Даниэле Барбаро). Также именно он привез Палладио в Венецию, считая его стиль воплощением новой архитектуры. Другой представитель семьи Гримани, по имени Марко, избранный в 1528 году кардиналом, первым в истории Нового времени оставил упоминание о пирамиде Хеопса в Египте. Болонский архитектор Себастьяно Серлио, который тоже укрылся в Венеции после разграбления Рима, пишет, что Марко Гримани «лично ее измерил, поднялся на ее верх и зашел внутрь». Однако страсть Марко к Античности была более умеренной, нежели у его братьев.