Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев

После смерти обоих братьев Волынь осталась по-прежнему разделенной на две части: Западная Волынь с Владимиром и Галиция остались за сыном Андрея Юрием II, восточная – с Луцком принадлежала зятю кн. Льва Любарту Гедиминовичу, мужу его единственной дочери, носившей очень странное имя Буши. Есть мнение, что Лев принужден был отдать свою дочь за Любарта вследствие мирных условий своих с Гедимином. Едва ли можно согласиться с этим, если припомнить ту любовь и уважение, которыми пользовался Любарт на Волыни и которые едва ли были бы возможны, если бы он был навязан волынцам против их воли. Вернее предположить, что брак был действительно следствием мира, но что он был заключен с обеих сторон совершенно добровольно, для большего упрочения мира. О деятельности Любарта до смерти Юрия II мы не знаем решительно ничего; о самом Юрии нам известно тоже очень мало.

Время княжения Юрия ознаменовалось фактом, не имевшим себе ничего подобного во всей предыдущей истории Волыни, – именно особенным развитием боярства и ограничением им власти князя. Как кажется, Юрий остался после смерти отца еще малолетним и впоследствии не отличался особым развитием тех качеств, которые необходимы всякому правителю, таким образом, опекуны, заправлявшие делами в малолетство князя, удержали свою власть и после его совершеннолетия. Какова была деятельность и какое значение имели эти опекуны-бояре во внутренней жизни княжества, точно мы не знаем; вероятно, без их утверждения не обходилось ни одно важное предприятие. В сношениях же с другими государствами они утверждали заключаемые акты своими подписями и печатями. Такого значения они достигли не сразу: в первых грамотах, дошедших до нас от времени правления Юрия, мы подписей боярских не видим, появляются они впервые в грамоте 1335 года: князь Юрий «ex dono Dei natus Dux et Dominus Russiae» дает грамоту от имени своего «cum nostris baronibus, nec non commilitaribus»[829]. Что касается состава этой боярской думы, то он, как кажется, был совершенно случайный; сюда входили и высшие духовные лица, и высшие придворные чины, и государственные чиновники, и, наконец, просто представители знатнейших местных фамилий. Что состав совета был случаен[830], мы выводим из сравнения состава лиц, подписавшихся на первой грамоте 1334 года и на второй – от 20 октября 1335 года. На первой грамоте, писанной во Львове, подписался епископ Галицкий Феодор, между тем как на второй, выданной из Владимира, его подписи нет; придворные чиновники – дядька князя[831] Димитрий и надворный судья, сперва Хотко, а затем Васко Кудринович подписались на обеих грамотах. Обе же грамоты подписали Михайло Елеазарович и Борис Кракула, сперва не имевшие никакой должности, а потом, в 1335 г., получившие первый – воеводство в Бельзской земле, а второй – в Львовской земле; остальные подписались по одному разу. То, что во второй грамоте подписались воеводы Бельзский, Перемышльский, Львовский и Луцкий[832], нужно приписать случаю, так как во всяком случае воеводы не могли участвовать постоянно в совете.

Замок Любарта Гедеминовича. Современный вид

Высшей степени своего развития получило боярство в последние годы правления Юрия II, и особенно во время беспорядков, последовавших за смертью Болеслава Тройденовича. В эту пору оно представляет полную аналогию с боярством галицким во время детства Романовичей.

От времен Юрия II мы имеем четыре грамоты 1325, 1327, 1334 и 1335 годов[833]. Все они имеют почти одинаковое содержание: подтверждается союз с орденом на тех же основаниях, на каких он был заключен с его предшественниками Романом, Даниилом, Львом, Юрием и Андреем.

Об отношениях к Литве и Польше мы ничего не знаем; можно догадываться, что особенно значительных столкновений не было, а, как обыкновенно, происходили мелкие грабежи с обеих сторон.

С венграми в 30-х годах произошло более серьезное столкновение. Русские помогали валахам в их борьбе с венграми. Борьба велась наездами: разграбив несколько деревень, они исчезали в горы. Король Карл решился наконец прекратить эти грабежи и в 1332–1334 годах предпринимал походы в Галицию, кажется, увенчавшиеся успехом[834].

Наконец, отношения к татарам были преимущественно враждебные. Об этом можно заключать отчасти и потому, что татары за это время часто нападали на Польшу и Литву[835], а для этого нужно было прежде столкнуться с Русью; кроме того, известно, что и предшественники его были «щитом непобедимым» для их западных соседей. Перевес, кажется, в большинстве случаев был на стороне Руси; биограф митрополита Петра говорит, что Волынь в это время пользовалась благосостоянием «по многих ратех»[836]; «рати» эти были, очевидно, с татарами, так как иначе в иностранных источниках было бы хоть какое-нибудь указание.

В 1336 году, как это вообще принято, хотя утверждать этого мы не можем, умер последний представитель старшей линии Изяславичей. Прямых наследников не было, и все окружные владетели пришли в движение; одни из них выставили своих кандидатов или сами явились ими, другие помогали тем или другим из них.

Ближе всех к умершему князю стоял представитель младшей линии Даниловичей, Юрий Данилович Холмский, приходившийся ему двоюродным дядей[837]. Второе место занимали другие Рюриковичи, уцелевшие до сих пор; это были потомки Ярослава Изяславича Луцкого; с течением времени они захудали и частью сошли в ряды боярства, частью княжили еще в микроскопических своих уделах; таких князей в это время было довольно много[838], хотя большинства из них мы не знаем даже по именам. Все эти князья не могли предъявить своей кандидатуры, так как они были непопулярны, а с оружием в руках поддержать себя они не могли, так как недостаточно были сильны для этого; и их роль в предстоящей борьбе состояла в том, что они старались сохранить только то, чем владели раньше. Затем следовал Болеслав Тройденович. Он был сын мазовецкого князя Тройдена Болеславича, который еще в 1310 году женился на Марии, дочери Юрия Львовича[839]. Болеслав Тройденович княжил в какой-то части Волыни, которую ему выпросила мать его у своих братьев Андрея и Льва или, может быть, у племянника Юрия II. Этот удел был, по весьма вероятному предположению Шараневича, Побужье, прилегающее к Мазовии[840]. Воспитывался он в православии, но, окруженный постоянно католиками, сохранил его только до смерти матери, после же немедленно принял католичество. Немалую роль в этом играл Владислав Локетек[841]. Это был сильнейший претендент, так как он пользовался поддержкой Литвы и Польши, будучи мужем Марии, третьей дочери Гедимина, а с другой