Сбеги от меня, если сможешь - Кристина Майер

Охрана расходится проверять периметр, а я остаюсь одна перед дверью, за которой Хаким борется за жизнь. Съезжая по стене, опускаюсь на ковровую дорожку. Даю волю слезам, пока Ледовский старший меня не видит. Вытираю рукавами всю влагу с лица на случай, если он неожиданно выйдет. Время будто остановилось. Ожидание и неизвестность выматывают, но я готова просидеть так бесконечное количество дней, лишь бы Хаким остался жив.

Из-за двери нечасто слышатся голоса. Скупые слова и лишь по делу. Там идет настоящая битва со смертью. Редко заглядывают парни из охраны, чтобы узнать как дела. Они тоже беспокоятся. Тревога восковой маской застыла на каждом лице. Хакима здесь все любят и уважают…

Глава 52

Глава 52

Мелина

За окном льет дождь. Крупные капли, барабаня по стеклам, будто о чем-то предупреждают. Ночь для всех будет долгой и тяжелой. Из-за дверей никто не выйдет в течение нескольких часов. Лишь однажды выглянет Ледовский, чтобы забрать у охраны контейнеры донорской крови.

Тревога за Хакима и Илая отогнала на задний план все другие чувства. Я не знаю ни одной заученной молитвы. В храм мы с мамой ходили лишь по большим церковным праздникам. Нашу семью нельзя было назвать набожной, но я всегда ощущала незримую связь с богом, где бы я ни находилась. Мне всегда казалось, что он слышит меня, стоит лишь обратиться к нему.

Обхватив колени и положив на них голову, я неустанно молюсь за жизнь самых дорогих мне людей. Своими словами, которые потоком льются из глубины души…

У меня затек копчик от сидения на твердом полу. Тело задеревенело, глаза горят от слез и бессонной ночи. Нужно подняться, размяться, сходить в уборную, но я боюсь отойти от двери. Кажется, что если я это сделаю, случится плохое непоправимое. Кто-то из охраны приносит мне стаканчик горячего кофе, накидывает плед на плечи. Подняв голову, благодарю мужчину. Он лишь кивает и уходит, оставляя меня одну.

За окном брезжит серый холодный рассвет. Ливень утих, вместо него с неба сыплется изморось с крупицами ледяной крошки. Утираю рукавом следы тревожной ночи со своего лица, по-хорошему ее бы смыть холодной водой, но отлучиться так и не решаюсь.

Тонкий скрип открывающейся тяжелой двери заставляет меня подскочить на ноги с таким проворством, будто я репетировала всю ночь, а не сидела в одной позе, от которой затекли все мышцы. Отмахиваясь от дискомфорта в суставах, я приближаюсь к двери, теперь из «операционной» отчетливо слышны голоса мужчин.

- Сергеевич, иди отдыхать, - тяжело вздыхая, с раздражением произносит доктор. - С твоим диагнозом такие нагрузки противопоказаны. У меня все под контролем. Мы с Михаилом справимся. Хакиму твои жертвы не помогут, - ругается он. - Или мне Любе позвонить? - на этой фразе брови Давида Сергеевича сходятся на переносице, не замечая, как темнеет лицо Ледовского, хирург тем временем продолжает: - Всю ночь на ногах…

- Завязывай бурчать, - обрывает Ледовский старший, распахивая настежь дверь. Вздрогнув отскакиваю назад на два шага.

- А ты что тут?... - смотрит на скинутый плед, оставленный на полу, на отставленный в сторону стаканчик недопитого кофе. - Всю ночь, что ли тут просидела? - хмурит седые ровно очерченные брови.

- Несколько часов, - веду плечами. - Я бы все равно не уснула, - оправдываюсь, под его грозным взглядом. - Как он? - обеспокоенно интересуюсь.

- Жить будет, - утвердительно. На какую-то доли секунды его тон внушает надежду, но потом он уточняет у врача: - Даже док?

- Организм сильный молодой, должен справиться, - слышится из-за спины Ледовского. - Но как я и сказал, ждать семьдесят два часа.

Как люди выдерживают столько часов тревожного ожидания? Кажется, что можно сойти с ума...

- Иди отдыхай, Мелина, - отправляет меня в спальню.

- А можно… можно я с ним останусь? - прошу Ледовского.

- Нет! - категорично отрезает доктор. Давид Сергеевич разводит руками, показывает, что ничего не может сделать. Просто не хочет.

Теперь я тяжело вздыхаю. Наклоняюсь, подбираю плед и стаканчик с недопитым кофе.

- Отдохни, а позже мы вместе придем его проведать, - закрывая дверь операционной, обещает мне Ледовский. Киваю, соглашаясь, ведь ничего другого мне не остается.

- Давид Сергеевич, а Илай…. с Илаем всё хорошо? - нахожу в себе смелость просить.

- Не переживай, с ним всё хорошо, - похлопав по плечу, успокаивает меня, а я замечаю в глубине его глаз тревогу. Сильные мужчины не просят помощи у женщин, оберегают их покой, а все проблемы и переживания носят в себе. Они не понимают, что мы все замечаем и переживаем не меньше…

Давид Сергеевич заходит в кабинет, а я иду в свою спальню. Слышу, как Ледовский старший отдает приказ охране подготовить машину, значит, будет уезжать. Почему-то сегодня мне как-никогда не хочется оставаться в этой тюрьме наедине с собой. Возможно, я подсознательно боюсь плохих новостей. Боюсь не справиться без крепкого плеча рядом. Себе-то я могу признаться, что мне нужен Илай.Этой ночью я осознала, насколько опасную игру ведут Ледовские. До ужаса боюсь его потерять…

Вернувшись в свою комнату, притягиваю кресло к окну, отдвигаю шторы. Укутавшись в одеяло, я наблюдаю, как уезжает Давид Сергеевич. Перед тем как сесть в машину, он отдает приказы охране. С этого расстояния мне не видно, но есть ощущение, что здоровые мужчины бояться поднять на Ледовского старшего взгляд. Безропотно кивают, соглашаются со всем, что им говорит.

Картинка за окном практически не меняется. Охрана обходит периметр, никто больше не приезжает. Себе-то я могу признаться, что жду одного единственного…

Того, для кого бьется мое сердце…

Того, кого люблю…

Того, без которого не мыслю жизни…

Измотанная бессонной тревожной ночью и монотонным пейзажем за окном, засыпаю прямо в кресле. Даже бьющий в глаза дневной свет не мешает мне.

Будит меня легкий поцелуй в лоб. Я даже во сне ждала его возвращения, поэтому тут же открыла глаза.

- Тише, это я, - успокаивающе произносит Илай. Отмечаю следы усталости и бессонной ночи на его лице. Не спрашиваю, где он был, все равно не расскажет.

Илай подхватывает меня на руки, садится в кресло, а меня усаживает на свои колени. Сегодня я не возмущаюсь. Все мои претензии умерли этой ночью. У меня было несколько бессонных часов, чтобы многое переосмыслить. Теперь я наслаждаюсь мгновениями тишины и