Тег #Кризис - Ник Тарасов

— Смотри, если хочется.

— Уже убавил. Рассказывай.

Она рассказала совсем немного. Как прошёл день, кто заходил, что ей удалось поспать. Я слушал и ловил каждую интонацию, пытаясь определить, стало ли ей легче. Иногда задавал короткие вопросы, но специально не затягивал разговор.

После разговора снова включил звук телевизора.

Мне оставалось дождаться окончания финала и вернуться домой. В свободное от просмотра телевизора время я старался не тупить постоянно в номере, а ловил каждый момент, чтоб развеиваться, прогуливаясь по Москве и осматриваясь.

* * *

Один раз даже посетил Третьяковскую галерею в Лаврушинском переулке.

Зашёл без особого плана, просто решил посмотреть, что успею. В итоге провёл там несколько часов.

К Репину я подошёл не сразу. А в зале с его работами задержался у «Не ждали ». Картина была знакома ещё со школы, но вживую меня зацепило совсем не то, что обычно рассказывали на уроках. Я долго смотрел на лица… На вошедшего человека, на женщину, на остальных членов семьи. Вроде бы все стоят неподвижно, а ощущение такое, будто сцена продолжается прямо перед тобой, ещё немного и кто-нибудь заговорит.

Потом дошёл до Левитана.

У ' Золотой осени' я остановился надолго. Слишком простой сюжет, если пересказывать словами: деревья, вода, поле, осень. Но на картине всё это почему-то не выглядело простым. Воздух казался прохладным, прозрачным, а жёлтый цвет не был декоративным — скорее напоминал о том, что тепло уже заканчивается. Мне нравилось у Левитана именно это. Он умел сделать пейзаж не просто изображением места, а каким-то состоянием, в которое ты на несколько минут попадаешь сам.

У «Марта» задержался ещё дольше. Там вообще почти ничего не происходило. Снег, дорога, деревья, солнечный свет. И всё равно хотелось смотреть. Наверное, потому, что в хорошей картине иногда достаточно нескольких вещей, если они поставлены на свои места.

Я не разбирался в живописи настолько, чтобы рассуждать о школах и направлениях часами, но хорошие картины отличал. Мне нравилось иногда читать про художников, смотреть каталоги, запоминать работы. В этом было что-то противоположное моей обычной жизни. В бизнесе всё имело функцию: сервер должен работать, договор должен защищать, деньги должны приносить деньги. Картина ничего из этого не обязана была делать. Она просто существовала, и от неё почему-то становилось легче думать…

Я даже вспомнил свою давнюю мысленную договорённость с самим собой: когда действительно стану очень богатым, первым предметом роскоши куплю себе McLaren.

А вот вторым… картину!

Не обязательно какую-то безумно дорогую вещь ради имени на табличке. Мне хотелось настоящий пейзаж. Природу, в которой можно было бы остановиться глазами. Левитана, если когда-нибудь повезёт настолько, что нужная работа окажется на аукционе, или кого-нибудь сопоставимого уровня. Купить её через Christie’s или Sotheby’s, повесить дома и иногда просто стоять перед ней, не включая телевизор и не открывая ноутбук.

Впрочем, до таких покупок мне пока было далеко. Или, точнее… далековато. Сейчас я приехал в Москву совсем за другим.

Но в галерее на пару часов вообще перестал думать о ставке и о том, что должно произойти через день, через месяц, через год. Ходил по залам, возвращался к понравившимся картинам, иногда просто стоял перед ними, пока вокруг проходили другие посетители.

Потом вышел обратно на московскую улицу и направился домой, напитавшись положительных впечатлений.

* * *

К решающему дню нервничал я уже вполне серьёзно. Выяснилось, что помнить итог и смотреть, как к нему идут, совсем по-разному ощущается. В памяти всё уже было закончено, а здесь каждый розыгрыш ещё мог пойти не так. При каждом неудачном розыгрыше хотелось вскочить. При удачном я начинал прикидывать деньги, после чего сам себя одёргивал.

Прогрессивный предприниматель, да уж. Осталось начать советовать телевизору, куда подавать, словно Сергей Юрьевич Беляков.

Третьего декабря счёт встречи стал два-два. Теперь всё должен был решить пятый матч. Я сел перед экраном, с маленькой чашкой кофе в руке. Которую в итоге выдул в два присеста.

Сафин против Акасусо. Именно этот матч я и ждал.

Я знал, чем он закончится. Знал счёт, знал, кто заберёт решающее очко. Но знание почему-то совершенно не отменяло ощущения, что я сейчас смотрю обычный живой матч, исход которого мне неизвестен.

Когда Марат взял первый сет шесть-три, я наконец откинулся на спинку дивана. Плечи ныли от постоянного напряжения. Я размял шею и взял бутылочку с водой, но выпить сразу не успел, отвлёкся на экран. Казалось, что всё идёт именно туда, куда должно.

Второй сет ушёл аргентинцу с обратным счётом.

У меня свело живот. Я поставил бутылку на стол и перечитал счёт на экране. Всё ещё сходилось с памятью, только от этого знания было удивительно мало толку. Я мог хоть десять раз мысленно повторить себе будущий результат, но мяч от этого не становился предсказуемее.

Было страшновато. Ладони покрылись холодным потом, руки немного потрясывало.

Можно было выключить телевизор и узнать результат позже. Подумав об этом, я даже взял пульт. Затем положил его рядом. Уходить сейчас казалось ещё хуже, чем сидеть и дёргаться.

Я прошёлся по комнате с телевизором, зашёл в комнату с широкой кроватью, посмотрел в окно, потом вернулся к телевизору и дивану. Пока шёл третий сет, несколько раз обнаруживал, что сижу с поджатыми пальцами ног. Расслаблял их, ненадолго успокаивался и снова смотрел на игру. Сам понимал, насколько это нелепо, но остановиться не получалось.

Сафин выиграл шесть-три. Я очень громко выдохнул и провёл ладонью по лицу. Казалось бы, осталось немного. Только теннисисты продолжали играть, и каждый новый розыгрыш требовал от меня какого-то совершенно лишнего личного участия.

На четвёртом сете я уже почти не вставал. Сидел, упершись локтями в колени. От постоянного наклона уже опять затекала шея, но отвлекаться от мяча не хотелось. Когда дошло до тай-брейка, во рту пересохло. Вода всё ещё находилась рядом, пришлось заставить себя отвлечься и взять бутылку.

Я помнил семь-шесть. Всё было правильно. При этом сейчас вполне мог случиться неудачный удар, и Марату понадобилось бы продолжать борьбу.

В какой-то момент я понял, что сжимаю пустую бутылку. Пластик хрустнул, я разжал руку и поставил её подальше.

Последние розыгрыши я уже практически не смотрел на счёт. Просто следил за мячом. Каждый раз, когда Сафин шёл к мячу, я автоматически подавался вперёд, а после каждого удара возвращался обратно. Наверное, со стороны выглядело так, будто от положения моего тела что-то зависело.

На одном из последних розыгрышей я поймал себя на том, что перестал дышать.