Очень приятно, Царь! Добавки - Евгений Бергер

так, будто небо решило разом избавиться от всего, что копило целую осень. Я вышел из «Полярной совы», поднял воротник пальто и на секунду замер, глядя, как фонари вдоль тропинки обрастают белыми нимбами. Каждый луч дробился в летящих хлопьях. И от этого казалось, что вся улица слегка светится изнутри.

Обожаю зиму! Есть в ней нечто сказочное и волшебное.

Изольда ждала меня возле КПП.

— Ты опоздал на четыре минуты. — произнесла она театрально обиженным тоном: — Я успела поймать двенадцать снежинок. И хотела навсегда заблокировать тебя в коннекторе, если успею поймать тринадцатую.

— Прошу простить меня, Госпожа. Я задержался, потому что продумывал наше свидание. — гордо ответил я: — Всё же, просто поесть шаурмы — это совсем не то пальто.

— Кхм… Я напомню, что это должно быть именно простолюдинское свидание! А это значит — всё максимально по-простому.

— Я помню! Но даже у нас — простолюдинов, есть своё представление о прекрасном.

— Веди! — Изольда без стеснения схватила меня за руку, отчего старик в КПП смущённо крякнул: — Но учти — если мне не понравится, то ты повторишь. Снова и снова! Пока я не буду удовлетворена.

— Договорились.

Мы покинули территорию Харитоновки и двинулись вдоль высоченной стены. Снег хрустел под ногами так уютно, что нам не хотелось громко разговаривать. Москва в середине ноября — это особенный и совершенно непредсказуемый зверь. Она уже во всю примеряла украшения к празднику, создавая особую атмосферу.

На фасаде старого доходного дома рабочие в оранжевых жилетах развешивали гирлянду, и половина лампочек уже горела тёплым золотом. Витрины кофеен обросли по краям искусственным инеем и бумажными звёздами. Где-то наверху, между двумя балконами, натягивали растяжку с ещё не зажжёнными буквами, и я поймал себя на том, что мне ужасно хочется дождаться, когда её включат.

— Смотри! — Изольда указала варежкой на ель, которую устанавливали посреди маленькой площади: — Она, как будто стесняется… Стоит обнажённой посреди площади и ждёт, когда её оденут.

— По-моему, она просто ещё не поняла, что уже и без того красивая. — ответил я.

Изольда искоса посмотрела на меня.

— Это ты сейчас про ёлку?

— Разумеется. — произнёс я самым невинным тоном. Госпожа Звонарёва пихнула меня плечом, и с ветки свалилась целая пригоршня снега, аккурат мне за шиворот.

— Довыёживался. Моментальная карма!

— Вообще-то… Я думал, что ты и так в курсе, что красивая. — усмехнулся я, вытряхивая снег.

— Где твои джентельменские манеры, Дерек?

— Но свидание же простолюдинское. Обычные юноши не сорят изысканными комплиментами.

— Да? И что же они делают? — хитро улыбнулась Изольда.

— Типа такого. — я легонько шлёпнул шикарную блондинку по попе.

— Ты такой негодяй! Но… Это так смущает… — Изольда реально застеснялась и покраснела.

— Ой, да ладно тебе. Наедине ты обычно… очень даже настойчивая.

— Наедине, Дерек! Тут же везде люди…

— Пара человек и столичные рабочие, которым до нас нет совершенно никакого дела.

— Ладно! Но на будущее… Лучше так не делай на улице.

— А дома можно?

— Нужно!

Шаурмечная пряталась в подвальчике на углу, там, где переулок сворачивал к бульвару. Три ступеньки вниз, скрипучая дверь на пружине, и тот самый плотный, обволакивающий аромат жарящегося на вертеле мяса, тёплой лепёшки и специй, от которого желудок мгновенно принимает решение за тебя. Внутри было тесно, жарко и светло. Гудел вертикальный гриль, с которого Дядя Гиня острейшим длинным ножом срезал тонкие ленты румяной курицы.

— О, повар пришёл! — обрадовался он, увидев меня: — С девушкой! Да ладно? Всегда один ходил…

— Сегодня особый день. — улыбнулся я: — Приобщаю барышню к прекрасному.

— Вай! Красивая девушка. Тебе как всегда?

— Мне как всегда. — кинул я: — А барышне — средний. И побольше соуса с чесноком и зеленью.

Изольда стянула капюшон, и снег, налипший на её волосы, начал таять маленькими блестящими каплями. Она внимательно осмотрела всё вокруг. Исписанные рецептами стены, пластиковые стулья, календарь трёхлетней давности с котятами и барную стойку, за которой скрывалась простенькая кухня. Изольда рассматривала всё с выражением любопытного учёного, попавшего в новую для себя обстановку.

— Я никогда не была в подобных заведениях. — тихо произнесла она: — И совершенно не представляю, какие тут порядки…

— О, не переживай! — улыбнулся я: — Поэтому и привёл. Хочу, чтобы ты прочувствовала наше особое свидание по полной программе! Увы, без качественной зажористой шавухи — никуда.

Мы сели за угловой столик у запотевшего окна. Снаружи по стеклу стекали дорожки от растаявших снежинок, и уличный фонарь превращал их в жидкое золото. Дядя Гиня принёс нам два туго свёрнутых цилиндра в бумаге и два стакана чая.

Изольда развернула край бумаги и внимательно посмотрела на шаурму.

— Я так понимаю, это что-то типа ролла?

— Ну… типа того. Да.

— И как это едят?

— Руками. — пожав плечами, ответил я: — В этом весь смысл. Берёшь, откусываешь сверху, там, где мяса больше всего, и стараешься не потерять достоинство, когда соус потечёт по пальцам. А он потечёт! Это неизбежно. То есть, достоинство придётся отложить.

— Ты сейчас описываешь максимально варварский способ употребления еды.

— Я сейчас описываю свободу! Отринь всё аристократичное. Отринь высшее воспитание! Сейчас ты не наследница аристократического клана. Ты простая девчонка с района.

Она дерзко посмотрела мне в глаза, а затем откусила.

Уже и не вспомню, сколько раз я видел момент, когда человек впервые пробует что-то по-настоящему хорошее. И всегда почти одна и та же реакция. Сперва глаза. Они чуть расширяются. Потом бровь ползёт вверх. А затем наступает пауза, в которой человек честно и без снобизма разбирает вкус на детали. У Изольды, истинного мастера кондитерских изделий, эта пауза была чуть длиннее, чем у других.

— Это… — начала она, шокировано подняв взгляд на меня: — Это неприлично вкусно!

— Я же говорил.

— Нет, ты не понимаешь… — Изольда отложила шаурму и наставила на меня палец, испачканный соусом: — Здесь невероятно точный баланс. Тут кислота, которая режет жир курицы. Тут маринованный огурец, который даёт хруст и тоже кислоту, но другую… Более солёную, что ли? Тут этот соус… Он жирный. Но в нём чеснок и что-то травяное, кажется, укроп с петрушкой… И они не позволяют ему быть тяжелым. И лепёшка снаружи подсушена на гриле, а внутри мягкая. Дерек, это… реально, одно из самых честных блюд, которые я ела! Тут всё на своих местах. Никто ничего не прячет.

— Вот именно. — с улыбкой кивнул я: — Хочешь расскажу, как сделать идеальную шаурму?

— Хочу, конечно! — максимально заинтересованно ответила она.

— Идеальная шаурма начинается за сутки. — произнёс я: