Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

Он быстро собрал отряд из самых верных ему людей. Десять, да десять было бы достаточно. Они подняли знамя своего дома и пешком, что сводило аристократа с ума от приступов бессильной ярости, двинулись к тем самым шатрам, где намечался пир и куда унесся их принц.

Видя, что моим гонцам удалось уговорить их предводителя и тот не выжидая вместе с еще одним человеком поднялись в седла я повел полутысячу к месту, где готовилась встреча гостей. Мне не хотелось этого боя, не было смысла лить кровь, убивать друг друга. И тут даже дело не в потерях, которые я не терпел. Да, каждый русский человек, павший и даже раненый, это сотни и сотни тех, кто потом не родится на свет. И если проще, это меньше сил, меньше возможностей у моей страны идти вперед и развиваться. Моей? Да моей, выберут там меня на Земском Соборе или нет, от этого Русь не станет мне чужой ни на йоту.

Но здесь к этому фактору добавлялся еще один.

В битве не было никакого смысла. Для меня, так точно. Ну разбили бы мы последние более-менее крупные силы шведов, взял бы я в плен их лидера. Кто там он я пока еще не понял, но склонялся к тому, исходя из увиденного, что это сам принц Густав Адольф. Сделал бы все это, или в их бегстве нанес им серьезные потери. Преследовал бы до Псковского озера, мог попробовать обогнать конницей и встретить где-то у Нарвы, чуть южнее ее.

И что?

Швеция уже сильно ослабла. В Ливонии она не могла решить свои стратегические задачи. Полная потеря ее войска привела бы к бунтам, возможно перевороту, смещению короля. Да, это скорее всего ослабило бы моего северного соседа. Но на него бы тогда насели все. Откусили по кусочку. А такой вариант мне не нравился. Шведские тысячи Делагарди должны помочь мне решить проблему с татарами. Шведский флот должен стать гарантом стабильности и спокойствия на Балтийском море, пока. Пока я не построю свой. А это не год и не два. Если я жестко рубану, то это очень сильно перевернет все мироустройство, и как этом хаосе что-то делать не ясно. Ситуация обратная Речи Посполитой. Там хаос мне нужен. Контролируемый и поддерживаемый. А вот со шведами, сколько я не думал, то все отчетливее понимал, громить их окончательно рано. Им еще брать на себя инициативу в войне с католиками. Тридцатилетняя война на носу. И возможно здесь, в этом времени, она случится раньше. Все уже к ней готовы, почти готовы.

А мне, мне нужен стабильный мир, покой на северных границах, а не лающиеся голодные банды в местах, где расстояния очень велики, а население мало. И мне нужен стабильный, утвержденный выход в Балтику. Прорубать окно в Европу и держать его своими силами пока ресурсов у меня нет.

Поэтому битвы я не хотел. Ни мне, ни шведам она не принесла бы ничего кроме потерь и углубления нашего конфликта. Мира бы не последовало сразу. Скорее всего так. Риксрод, этот их парламент, обвинил бы молодого принца в дурости и не стал считаться с ним. А мне своих бояр по горло хватает, еще со шведскими договариваться.

Нужен один, такой как Сапега. Тот, кто меня поймет и будет делать свое для свой страны, но учитывая мои интересы и понимая,я его один раз вытащил из дерьма. Я здесь сильный. И если он захочет изменить условия мира, то к нему придут мои полки и сделают с его страной все очень и очень нехорошо.

Лев Иванович понял. Он увидел, как я похищаю его короля из военного лагеря. А прибывающий со мной его племянник все глубже и глубже проникался идеей, с Игорем Васильевичем воевать нельзя.

Так и со шведами.

Их лидер должен понять, хотя бы на десять лет, с русскими лучше договориться и не лезть.

С этими мыслями я со своими людьми примчался к шатрам, где готовилось кушанье. Расстарались мы на славу. Запах стоял, ой держите меня семеро. Мясо готовилось, были доставлены из Пскова соленья, копчения, хлеб. Все проверялось на наличие яда и какого-то брака.

Мы готовы были встречать гостей, говорить с ними, заключать договор.

Тут же присутствовал Ян Петр Сапега с парой своих самых близких шляхтичей. Нахмуренный, задумчивый и недовольный.

— Что, ясновельможный пан? — Я слетел с лошади и двинулся к нему, замершему у входа в шатер. — Чего недовольный такой?

— Да вот думаю… Хорошо бы было шведам кровь пустить. — Оскалился он.

— Может и так. — Усмехнулся я. — Но ты с иной стороны зайди. Может быть здесь и сейчас под Псковом мы наконец-то на какое-то время решим наши противоречия, договоримся и заключим хотя бы. Хотя бы перемирие. А лучше вечный мир.

— Твоими бы устами… — Проговорил Сапега, но голову склонил в знак понимания и уважения.

Мы проследовали внутрь, а вскоре до ушей моих донесся стук копыт. Минута и в шатер вошел молодой парень. Он был даже моложе чем я, нынешний я конечно же, а не тот, что внука на речку вел в Чертовицке.

Я поднялся, улыбнулся и проговорил на французском.

— Здравствуй, инфант. Я Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. Пока… Пока тоже инфант царства русского, московского. — Объяснять все хитросплетения мне было сложно да и бессмысленно. Нам слишком о многом нужно говорить и договариваться, а на дворе вечер. — А это гость мой, Ян Петр Сапега, представитель Речи Посполитой. — Махнул рукой за стол. — Проходи, садись, гостем будешь.

Он замер, бросил взгляд на шляхтича. Тот, судя по недовольной мине, тоже не был рад его видеть.

— Густав Адольф, избранный наследный принц шведского государства, великий князь Финляндский, герцог Эстляндский и Вестманландский. — Проговорил на шведском с низким поклоном человек, пришедший с ним. Это удивило того, о ком говорили, он даже дернулся, словно не ожидал такой фразы.

Я ее понял почти целиком, не смотря на приличное число неизвестных слов.

— Мы здесь… — Проговорил я спокойно с приветливой улыбкой все на том же французском. — Как наши предки в более старые времена, без особых чинов, но с пониманием, что за каждым стоит сила его людей и его земель. Ты же понимаешь меня, Густав Адольф? Этот язык тебе знаком?

— Да. И то, что ты упомянул наших предков… Близко мне. Поговорим. — Он был очень напряжен, встревожен, даже напуган, и это было видно. Но нашел в себе силы, скрепил сердце, явился сюда, в сердце вражеской армии.