Верхум - Георгий Леонардович Васильев

науки Фрэнсис Бэкон призывал учёных опираться на факты, добытые наблюдением или экспериментом, и выводить научные теории из них. Первая часть его призыва легла в основу научной методологии, а со второй частью он немного промахнулся. Как потом выяснилось, научная теория в принципе из фактов невыводима[168]. Если какое-то событие постоянно повторяется, это не значит, что так будет всегда, везде и при любых условиях. К примеру, во времена Бэкона европейцы были убеждены, что лебеди бывают только белыми, потому что других они не видели. Эта теория даже нашла отражение в латинской идиоме “чёрный лебедь”, что соответствует нашей “белой вороне”. Только добравшись до Австралии в конце XVII века, европейцы обнаружили, что на свете существуют и чёрные лебеди (илл. 4-07). Сейчас слова “чёрный лебедь” уже превратились в расхожий мем. Так называют редкий факт, который опровергает устоявшиеся идеи[169].

Илл. 4-07. Чёрные лебеди. Древние римляне решили бы, что это фотошоп.

Теорию невозможно вывести из фактов, но можно с помощью фактов проверить. Хотя и здесь не всё гладко. Карл Поппер показал, что фактами нельзя подтвердить истинность теории. Ими можно только доказать её ошибочность[170]. Проще говоря, сколько бы вы ни приводили фактов “за”, всегда остаётся вероятность, что найдётся факт “против”. И если обнаружились надёжные факты, которые противоречат теории, то теорию пора менять. На этих принципах и работает современная наука. Пытаясь выстроить теоретическую модель мира, научное сообщество выдвигает гипотезы и проверяет их фактами. Гипотезы, которые противоречат фактам, отвергаются как ошибочные. Гипотезы, которые выдерживают проверку, становятся признанными теориями. По крайней мере, на время – пока их не опровергнут новые факты или не отыщутся новые теории, которые лучше моделируют реальность.

Добывая знания, наука использует уже хорошо знакомый нам метод проб и ошибок. Причём использует в двух вариантах – при обсуждении гипотез и на практике. Помните, как вы пытались выбраться из кошачьей клетки? Вы мысленно выдвигали гипотезы, некоторые из них, прокрутив в уме, отвергали, а оставшиеся проверяли на опыте. Научное сообщество добывает знания по той же схеме – какие-то гипотезы отсевает, прокрутив в своём коллективном уме, а оставшиеся проверяет с помощью наблюдений и экспериментов. Если наблюдаемые или экспериментальные факты не стыкуются с гипотезами, то процесс повторяется снова и снова. Неопровергнутые гипотезы накапливаются и вписываются в научную модель мира, или, как ещё принято говорить, в научную картину мира.

А что происходит, когда новые знания в старую модель мира не вписываются? Разумеется, сначала учёные перепроверяют неудобные факты или пытаются как-то подлатать модель. Однако если “чёрных лебедей” прилетает слишком много, то может произойти научная революция. Так Томас Кун назвал период развития науки, когда принципиально меняется сама модель мира[171]. Типичный пример научной революции – появление теории относительности и квантовой механики. К моменту их возникновения наука накопила слишком много новых фактов, которые не вписывались в классическую ньютоновскую картину мира. Новые теории дали им объяснение, но при этом произошёл слом классических представлений о массе и энергии, о пространстве и времени, даже о причинности событий.

Чтобы научный верхум имел возможность анализировать разные теоретические идеи, а также данные наблюдений и экспериментов, вся эта информация должна быть ему доступна. То есть она должна существовать не в виде мыслей в головах учёных, а в виде научных мемов. Смысл работы современного учёного не в том, чтобы добыть факт или придумать гипотезу. Учёные обязаны превращать свои мысли в мемы – делиться гипотезами и добытыми фактами со всем научным сообществом. Только при этом условии верхум науки может полноценно работать.

В уклад научного социума входит множество институтов, которые активно побуждают учёных не только потреблять чужие идеи, но и распространять свои. Один из таких институтов – индекс цитирования. Его суть проста. В научных публикациях принято ссылаться на источники информации, то есть на предшествующие публикации – книги, статьи, материалы научных конференций. А раз так, то влиятельность любой публикации можно рассчитать по количеству последующих ссылок на неё. Собственно, это и есть индекс цитирования. Индекс цитирования статей в солидных научных журналах начал регулярно рассчитываться с 60-х годов прошлого века[172]. Вскоре обнаружилось, что по индексу цитирования можно оценивать влиятельность не только отдельных статей, но и самих научных журналов, а также авторов научных публикаций и университетов, в которых они работают.

Сейчас индекс цитирования стал чуть ли не главным формальным критерием, по которому судят о продуктивности учёных и научных учреждений. От него зависит их авторитет и финансирование. Сложившаяся система оценки не нравится практически никому. Её критикуют за формализм и неточность. Иногда она прямо искажает реальный вклад учёного в науку. Кто-то может быть недооценён, потому что работает в неизведанной области, а кто-то – переоценён, потому что допустил оплошность. Да-да, такое тоже бывает. На некоторые статьи слишком часто ссылаются как на образец некорректного исследования, и это повышает их цитируемость. Учёные брюзжат, негодуют, но индекс цитирования продолжает делать своё дело, потому что лучшего формального критерия пока не придумали.

Как бы то ни было, индекс цитирования работает как смазка для механизма распространения мемов. В погоне за формальными показателями учёные стремятся выдавать как можно больше публикаций и делать их как можно более полезными для научного сообщества. Иными словами, они стараются производить научные мемы, которые пользуются спросом. Это ускоряет мышление верхума науки.

Индекс цитирования – это современная информационная технология и одновременно типичный институт культуры доверия. Он показывает, насколько научное сообщество ценит вклад учёного и доверяет ему. Но, как мы уже выяснили, культура доверия без культуры критики в науке не работает. Верхуму науки мало пользы, если учёный сомневается в чьей-то теории или обнаружил чужую ошибку – и при этом держит свои возражения при себе. Критические мысли должны превращаться в критические мемы.

Культура публичной критики очень сильна в современной науке. Вспомните хотя бы о знаменитом споре Бора и Эйнштейна (я уже напоминал вам о нём в первой главе). Взгляды двух великих учёных на причинность и случайность кардинально разошлись. И за их взаимной критикой следило всё сообщество физиков-теоретиков.

Другой пример – защита диссертаций. Она потому и называется защитой, что диссертацию принято критиковать. Вам не присвоят учёную степень, если с критикой вашей работы не выступят официально назначенные оппоненты.

Или попробуйте опубликовать статью в солидном научном журнале. Даже если редакция сочтёт вашу работу интересной, её всё равно отправят на рецензию специалистам. И вовсе не факт, что рецензенты будут