Верхум - Георгий Леонардович Васильев

Или возьмём для примера развитие новых технологий. Здесь Китай как самая крупная экономика мира[180], казалось бы, должен играть первую скрипку. И действительно, по числу заявок на международное патентование изобретений Китай обгоняет США. Но если соотнести число поданных заявок с численностью жителей, то оказывается, что Китай сильно уступает странам либеральной демократии. По этому показателю Соединённые Штаты обгоняют Китай в 3,5 раза, Япония – в 8, Швеция – в 9,5, а Швейцария – аж в 12 раз[181]. Очевидно, коллективный разум людей, живущих в этих странах, генерирует новые технологии намного более интенсивно.

Ну и ещё один комплексный пример. Как известно, нобелевские премии даются не только за научные достижения. Их присуждают также за достижения в литературе и в деле укрепления мира. Если просуммировать нобелевских лауреатов всех видов по всем странам либеральной демократии, то по этому числу можно очень грубо судить о вкладе открытого общества в мировую культуру. Подчёркиваю – это очень грубая оценка. Но ради интереса я её сделал. Вернее, сделал так: я сложил нобелевских лауреатов по тем странам, что покрашены в зелёные тона на карте коррупции. Думаю, зелёный цвет в этом контексте – неплохой индикатор того, что в стране работают принципы открытого общества. И знаете, что получилось? По состоянию на 2023 год зелёные страны дали миру больше 1000 нобелевских лауреатов, а остальные страны – меньше 200[182]. Это при том, что в зелёных странах живёт всего 1 миллиард из 8 миллиардов людей, населяющих Землю.

Я далёк от идеализации либеральной демократии. Заметьте, я не утверждаю, что принятие решений большинством голосов – это лучший способ государственного управления. Я не утверждаю также и того, что либеральные ценности ценнее, чем традиционные или какие-то ещё. Я просто обращаю ваше внимание на то, что при либеральной демократии верхум общества быстрее умнеет и эффективнее накапливает знания, чем при других типах государственного устройства, получивших распространение в современном мире.

Вы, наверное, заметили, что все страны либеральной демократии привержены свободному рынку. И быстрое развитие этих стран – во многом его заслуга. Свободный рынок мощным потоком генерирует и распространяет цены, бренды, финансовые инструменты, новые технологии, новые потребности и другие мемы. Верхум свободного рынка работает, опираясь на культуру обмена. Но свободный рынок – это нечто большее, чем просто обмен товаров и услуг на деньги. Это ещё и отлаженный механизм критики.

Ведь что есть свободная конкуренция, как не конструктивная критика? Учёные ставят эксперименты, чтобы доказать преимущества своих идей и опровергнуть идеи оппонентов. Предприниматели делают то же самое. Они на практике доказывают, что их маркетинговые, финансовые и технологические идеи лучше, чем у конкурентов. Причём рыночные доказательства работают жёстче, чем научные. Что теряет учёный, когда выясняется, что он защищал неверную точку зрения? Возможно, это ущемит его самолюбие, но вряд ли разорит. А вот проигравшего предпринимателя может ждать банкротство.

Страны либеральной демократии хорошо понимают значение свободной конкуренции. В каждой из них есть специальное законодательство и антимонопольные органы. Они следят за тем, чтобы крупные компании не препятствовали конкурентам выводить на рынок новые товары или новые технологии. Свободная конкуренция на рынке разрушает старое, созидая новое. Экономисты так и называют этот процесс – созидательное разрушение[183]. Теория созидательного разрушения доказывает, что убытки и разорение предприятий в результате свободной конкуренции сопровождаются качественными изменениями в экономике. Устаревшие технологии замещаются более эффективными, за счёт чего растёт продуктивность экономики в целом. Появляются новые товары и услуги, которые лучше удовлетворяют потребности людей. На смену старым лидерам индустрии приходят новые. Сейчас пятёрка самых дорогих публичных компаний сплошь состоит из гигантов IT-индустрии. А ещё не так давно самыми дорогими в мире были крупнейшие нефтяные компании[184].

Не стану приводить другие примеры того, как работает созидательное разрушение. Этот процесс достаточно очевиден. Я просто переведу научный термин на язык своей книги. Созидательное разрушение – это процесс обучения рыночной экономики методом проб и ошибок. Сочетание культуры обмена с культурой критики приводит к тому, что рыночный верхум умнеет. В этом отношении свободный рынок похож и на сообщество учёных, и на творческий коллектив, и на открытое общество.

Во всех примерах, которые я успел привести, мы наблюдаем одну и ту же картину. Верхум набирается ума методом проб и ошибок. А чтобы социум мог обнаруживать и устранять ошибки, его уклад должен включать институты публичной и действенной критики.

Культура критики может гармонично сочетаться с институтами всех прочих культур, хотя и мешает им развернуться на полную катушку. Культура доверия, культура подчинения, культура участия и культура обмена – это генерирующие культуры. Они побуждают верхум производить и распространять мемы. Культура критики действует в противоположном направлении. Она пресекает производство и распространение мемов. Правда, не всех. Культура критики позволяет отбраковывать плохие мемы. Оставшиеся мемы продолжают свою жизнь в социуме до тех пор, пока и они не будут признаны плохими и не заместятся новыми. Так постепенно верхум повышает качество своих мемов, то есть умнеет.

Есть ли у верхума собственные цели?

Помимо социальных ролей и правил взаимодействия уклад социума включает в себя цели и ценности людей. Эти особые институты мотивируют людей проявлять активность и общаться между собой. Они как бы подпитывают энергией мышление верхума, помогая движению мемов. Цели людей могут не совпадать. Они даже могут противоречить друг другу. Но благодаря взаимодействию людей верхуму удаётся вырабатывать какие-то общие мемы типа государственных законов, общественного мнения или рыночной стоимости товаров. Всё выглядит так, будто верхум следует каким-то своим целям, отличным от целей отдельных людей. Но так ли это на самом деле?

Предположим, в уставе акционерного общества записано, что его цель – извлечение прибыли. Чьей целью является прибыль – самого предприятия или его акционеров? Предприятие как сообщество работников только выполняет волю хозяев или у него есть собственная воля? А если цели социума вообще нигде не прописаны, значит ли это, что их нет? От того, как мы отвечаем на подобные вопросы, зависит наше отношение к верхуму. Если у верхума нет собственных целей, то его нельзя признать личностью. Давайте разбираться.

Возьмём для примера работу ПВО. Зенитчики стреляют из зенитки, и снаряды летят к цели – самолёту противника. Но чья это цель – зенитчиков или снарядов? Конечно, зенитчиков. Снаряды вообще не понимают, куда и зачем они летят. А теперь представьте, что зенитчики