Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Таро, окруженная тридцатью юными девушками с ее портретами, проехала по улицам Парижа к кладбищу Пер-Лашез, где фоторепортерку и похоронили. Ее могилу украсил талантливый скульптор Альберто Джакометти – надгробие венчала чаша с изображением Гора, сокола возрождения в древнеегипетской мифологии.

Герда Таро была почти неизвестна до начала войны в Испании. Немецкая еврейка из Лейпцига Герта Поорилле в 1933 году бежала из нацистской Германии после ареста за распространение листовок вместе с братьями. Однако вскоре ее освободили за отсутствием доказательств. Поселившись в Париже, она начала работать в фотоагентстве. В 1935 году Герда познакомилась с молодым венгерским фотографом Андре Фридманом, который стал ее спутником и устроил ее секретарем в Союз фотографов. У Фридмана был талант, но газеты мало интересовались его снимками. Герда решительно убедила его взять псевдоним «Роберт Капа», благодаря чему он стал «американцем» – образом, способным привлечь внимание редакций. Для себя же она выбрала имя «Герда Таро» – созвучное с именем кинозвезды Греты Гарбо. Параллельно она училась фотографии и помогала Капе, тщательно переписывая подписи к его снимкам. Стремясь избавиться от роли помощницы и продавать собственные работы, она устроилась в амстердамское агентство ABC Press Service[34] и в феврале 1936 года получила первую пресс-карту. Тем не менее, несмотря на усилия, жизнь пары оставалась тяжелой – они едва сводили концы с концами…

Именно тогда началась война в Испании. Таро и Капа последовали за интернациональными бригадами и добились заметного успеха. 1930-е годы стали временем, когда фотография резко ворвалась в прессу: такие журналы, как Vu и Regards во Франции, Life в США, отводили центральное место фоторепортажу. Газетам были нужны снимки гражданской войны, и эта пара оказалась как раз в нужном месте, чтобы их предоставить. Капа со своей «Лейкой» и Таро с «Роллейфлексом» запечатлели жизнь в тылу, разрушения после бомбардировок, страдания мирных жителей, а вскоре и сцены на фронте – бойцов под обстрелом. Герда Таро проявляла невероятную смелость, вызывавшую восхищение солдат. Однако ее снимки публиковались исключительно под именем Капы. Она настойчиво требовала, чтобы указывали авторство обоих, и лишь незадолго до своей смерти добилась этого: наконец под ее фотографиями стали ставить ее имя.

Молодая, красивая, улыбчивая и бесстрашная, Герда Таро стала «маленьким талисманом» республиканской армии – «маленькой блондинкой» с фотоаппаратом в руках. Вооруженная камерой или аппаратом на штативе – она снимала даже кинохронику боев – Таро ходила по окопам, не страшась ни пуль, ни бомб. Уже одно то, что она была женщиной-фоторепортером на фронте, делало ее исключительной. Хрупкая и обаятельная, она завоевывала симпатии солдат и даже некоторых коллег. Поэтому в июле 1937 года погибла не просто журналистка при исполнении, а юная женщина, ставшая жертвой войны. Ce Soir писал о ней в некрологе: «Эта совсем юная девушка была похожа на ребенка – своей улыбкой, обаянием, даже ростом. Миниатюрная, словно куколка, простая и веселая, она была воплощением молодости и жизнерадостности нашей газеты». Михаил Кольцов называл ее «маленькой Гердой», Андре Шамсон вспоминал ее как девушку «с улыбкой ребенка», а Regards – как «нашу дорогую малышку Герду». Ее женственная хрупкость, разрушенная жестокостью войны, сделала Герду Таро не только символом, но и легендой. Ее имя пережило время, став иконой.

Испанская война оставила в душах своих свидетелей неизгладимый след. Спустя десятилетия, в 1991 году в книге «Накрахмаленное голубое небо Испании и другие мемуары» (The Starched Blue Sky of Spain and Other Memoirs) Джозефин Хербст признавалась: «Сейчас я едва могу вспоминать об Испании без озноба и страха; это все равно что вспоминать, как оказался в эпицентре землетрясения, где земля разверзлась в бездны и вздыбилась горами там, где прежде простиралась равнина». Марта Геллхорн вспоминала разговор среди военных корреспондентов: «Мы думали, что, когда вернемся домой, нам никто не поверит. Нас либо не поймут, либо вовсе не захотят слушать». И добавляла: «Они бы и не смогли понять… насколько важной была эта война, ведь она не походила ни на одну другую». Испанская кампания, предвосхитившая ужасы будущих войн и оставившая травму в коллективной памяти, стала переломным моментом в истории большого репортажа. Она же открыла новое пространство для женщин-журналистов – по обе стороны Атлантики.

10

Женщины в военной форме

«Тысяча танков сосредоточена на польской границе», «Десять дивизий приведены в боевую готовность для молниеносной атаки» – такие заголовки появились 29 августа 1939 года в Daily Telegraph. Для Клэр Холлингворт это была особенная дата: в лондонской газете, куда ее взяли всего за пять дней до этого, напечатали ее первую статью. Без подписи, как и положено новичку, но это все равно была сенсация. Звезды сошлись: Daily Telegraph срочно требовался корреспондент в восточной Польше, а Холлингворт, мечтавшая стать журналисткой, как раз жила в Катовице – на юго-западе страны, недалеко от немецкой границы, где помогала польским беженцам. Одолжив автомобиль у британского консула, она совершила разведывательную поездку на территорию Германии. То, что скрывалось под брезентом, не оставляло сомнений: сотни танков, бронированная техника, артиллерия – Вермахт готовился к наступлению на Польшу. Однако в Лондоне это сообщение не вызвало особого волнения. Ведь переговоры между британским и французским правительствами и нацистским рейхом еще продолжались – все надеялись избежать войны.

Два дня спустя, на рассвете 1 сентября, Клэр Холлингворт разбудили глухие раскаты взрывов. Подбежав к окну, она увидела в небе эскадрильи люфтваффе, за которыми с земли били немецкие артиллерийские орудия. Без промедления она схватила телефонную трубку и позвонила своему другу Робину Хэнки, сотруднику британского посольства в Варшаве. «Война началась!» – кричала она, едва сдерживая волнение. Услышав сомнение в голосе собеседника, она не растерялась: вытянула провод, поднесла трубку к открытому окну и дала ему послушать грохот бомбежки. «Ты должна немедленно покинуть город», – резко сказал обеспокоенный Хэнки. После этого Холлингворт связалась с варшавским корреспондентом Daily Telegraph, и тот, не теряя времени, продиктовал в редакцию срочную телеграмму, а затем позвонил в британское Министерство иностранных дел. Однако дежурный офицер встретил его сообщение с недоумением: «Это не имеет смысла…» В тот самый момент над Варшавой завыли сирены воздушной тревоги и первые бомбы обрушились на город. Сомнений не осталось – война действительно началась.

Две сенсации за два дня – неминуемость войны и ее начало – стали эффектным входом Клэр Холлингворт в мир большой журналистики, пусть ее имя тогда еще никто не знал. Чтобы изменить это, ей предстояло стать настоящим военным корреспондентом – но уже не в Daily Telegraph, откуда она вскоре ушла, а в Daily Express, а затем и в