Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Марта Геллхорн, описывая непрекращающиеся бомбардировки испанской столицы, уделяла особое внимание тому, как женщины невольно становились главными участниками этих трагедий. В июле 1937 года она написала в своей газете о женщинах, стоявших в очередях у магазинов, – спокойных и печальных: «На другую сторону площади падает снаряд. Женщины поворачивают головы, чтобы посмотреть, и немного придвигаются ближе к зданию, но ни одна не покидает своего места в очереди»[31]. Она рассказала о старой женщине с шалью на плечах, держащей «маленького худого и испуганного мальчика» в тот момент, когда город подвергался бомбежкам. Вдруг в ее мыслях возник вопрос: «Вы знаете, о чем она думает? Она думает, что нужно отвести ребенка домой, ведь дома всегда безопаснее – там есть свои вещи и привычный порядок». Особое внимание Геллхорн уделила другой пожилой женщине, которая шла по мадридской площади с ребенком. Внезапно взорвался снаряд, и осколок попал малышу в горло. «Женщина застывает, держа за руку мертвого ребенка, глупо смотрит на него и молчит. Мужчины подбегают, чтобы подхватить тело мальчика. А на краю площади, слева от них всех, виднеется большой блестящий знак с надписью: “УБИРАЙТЕСЬ ИЗ МАДРИДА”».

Поскольку они были женщинами и могли по-настоящему понять боль других женщин, женщины-репортеры иногда не сдерживали своих чувств и позволяли им выйти наружу. 11 марта 1937 года Симона Тери написала в Regards о мадридских женщинах, которые неустанно ждали у продуктовых магазинов: «У многих на руках малыши. Это зрелище разрывает сердце. Каждую секунду на мои глаза наворачиваются слезы, но женщины Мадрида… они не плачут». Ни один мужчина-репортер не признался бы в слезах. Симона же открыто говорила о своей уязвимости, чтобы подчеркнуть невероятную смелость испанских женщин – израненных, но непреклонных.

Пожалуй, тяжелее всего для Марты Геллхорн были визиты в госпитали, где лежали раненые дети. Она время от времени называла их по именам, рассказывала ужасающие истории каждого, создавая проникновенные портреты. Вот Пако – прикованный к постели уже несколько месяцев: «Иногда Пако плакал про себя, беззвучно. А если кто-то замечал слезы, он старался сдержаться». В другой палате – «маленький мальчик, который громко рыдал». Он только что получил ранение во время налета. «Он звал маму. И хотел есть». Чуть дальше – 17-месячная Мануэла. Истощенная войной, с рахитом, она казалась совсем крохотной: «Я подошла к ней. Ее ладошка обвилась вокруг моих пальцев, и она улыбнулась». Но внезапно девочка отпустила руку и заплакала. «Неужели я сделала что-то не так?» – с тревогой подумала Геллхорн. «Ничего страшного, – успокоила медсестра, беря малышку на руки. – Просто проголодалась». И тогда журналистка заметила: «Когда медсестра подняла ее, стали видны тоненькие, как веревочки, ножки и распухший от рахита живот».

Кроме всего прочего, в журналистской работе Геллхорн был и страшный, невыносимо личный опыт – опыт встречи с болью, ранениями и смертью. Однажды она отправилась в мадридский отель Palace (ныне – Westin[32]), переоборудованный в военный госпиталь. Один из раненых – мужчина с тяжелыми ожогами. «Я старалась не смотреть, – признавалась она. – Боялась, что не смогу удержать выражение лица». Но все же посмотрела: «Летчик. Молодой блондин. На круглом лице не осталось ничего, кроме глаз. Его самолет сбили, он горел заживо. Глаза уцелели лишь благодаря авиаторским очкам. Лицо и руки – сплошной коричневый, твердый струп». Смотреть на смерть вблизи – значило бороться с собой, принуждать себя не отводить взгляд. В 1937 году Симона Тери писала в Vendredi, не скрывая своих чувств: «Я заставила себя последовать за носилками вглубь госпиталя». Она подошла к тяжелораненому: «Он смотрел на меня пристально, как будто я была виновата». Врач подошел и тихо произнес: «Он мертв». Тери вспоминала: «Он быстро опустил ему веки и повернулся к другим раненым. Но веки приоткрылись вновь. Мертвец с окровавленным лицом продолжал смотреть на меня. Он удерживал меня взглядом. Я не могла уйти. Пришлось выйти – чтобы прийти в себя».

Для многих молодых журналисток война в Испании стала первым столкновением со смертью – такой, какой она бывает лишь на фронте: страшной, беспощадной, невыносимо близкой. Так было и с Фрэнсис Дэвис. Во время одного из репортажей она шла по развалинам в зоне боевых действий и вдруг потеряла равновесие – наткнулась на разлагающийся труп. «Если бы я дотронулась до него, он бы лопнул. О боже, я почти коснулась… <…> Он сгорел, и почерневшая кожа натянулась на жир, мышцы, гниющие внутренности. <…> Стоило бы мне хоть немного задеть эту груду кожи и плоти – она бы рассыпалась, развалилась, и из гниющего нутра поднялся бы газ… и поглотил меня». В этом признании – не только отвращение и страх, о которых Фрэнсис писала без стыда и прикрас, но и подлинный ужас войны, обостряющий каждое чувство.

Среди франкистов

Нет ничего удивительного в том, что фашистка Поль Эрфор встала на сторону франкистской армии и писала восхваляющие портреты. Но она была далеко не единственной женщиной, выбравшей лагерь повстанцев. Среди них особенно выделялась Гертруда Гаффни. К 1936 году, в свои сорок лет, она уже была известной журналисткой в Ирландии. Гаффни возглавляла редакцию Irish Independent – ведущей ежедневной газеты страны, тираж которой составлял 123 миллиона экземпляров в год при населении всего в три миллиона человек. Консервативное католическое издание поддерживало Франко с самого начала его переворота, утверждая, что без него «красные» атеисты давно бы превратили Испанию в Советскую республику. В ноябре 1936 года Гаффни приветствовала отправку 700 ирландских добровольцев, собранных Оуэном О’Даффи в составе Легиона Святого Патрика, чтобы сражаться на стороне националистов. Добровольцы были размещены в казармах Касереса – города, который одним из первых поддержал путчистов. Однако в июне 1937 года, когда Франко, разочаровавшись в их дилетантстве и чрезмерной склонности к алкоголю, распорядился отправить легионеров домой, Гаффни отозвалась об этом куда сдержаннее.

В феврале 1937 года Гертруда Гаффни отправилась в Испанию, чтобы лично встретиться с так называемой Ирландской бригадой. Она сопровождала франкистские войска во время наступления на реке Харама, к северу от Мадрида. По возвращении журналистка восторженно рассказывала о боевом подъеме, вдохновленном «Знаменем крестоносцев», под которым, по ее словам, «сражались за христианство и все, что оно собой представляет, против большевизма». Осенью того же года она вернулась в Испанию вновь: пересекла границу в Ируне и вместе с водителем на машине добралась до фронта в Астурии. Ни малейшего интереса к жизни гражданского населения она не проявляла – ее репортажи показывали войну исключительно глазами франкистской армии. «Сначала, – писала она, – мы задавались вопросом,