Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

когда значительная часть забот об уборке города легла на полицию, эвакуацией мусора занялись откупные компании. В 1748 г. отходы стали собирать в специальные повозки с опрокидывающимся кузовом, изобретенные генеральным лейтенантом полиции Беррье. Мусорщикам помогали огородники — они собирали на парижских улицах конский навоз для удобрения своих полей. При этом чистоту возле домов хозяева должны были обеспечивать самостоятельно: мести улицу надо было ежедневно, летом — в 7.00, зимой — в 8.00.

Столичные отходы вывозились за черту города. Главная свалка находилась в предместье Монмартр. Этот участок принадлежал семейству парижских фармацевтов Каде де Во, поэтому дорога Вуари, проложенная к свалке, называется сегодня улицей Каде. Имелись и более компактные свалки — в начале улицы Рокет (неподалеку от Бастилии) и на окраине предместья Тампль. Однако они располагались слишком близко к жилым кварталам, поэтому к середине века полицейское ведомство подыскало другие участки. Главную свалку правого берега перенесли в заброшенные гипсовые карьеры холма Бют-Шомон. С левого берега основной мусор свозился в окрестности больницы Младенца Иисуса и таможни Фурно, находившейся в начале Ванвской дороги.

Немалую проблему представляли собой останки погибших животных, прежде всего лошадей, а их в Париже было множество. В 1780 г. все права на эвакуацию и захоронение туш перешли к тому же Каде де Во, но заниматься этим лично он не стал. За ренту в 6000 ливров он уступил свою «привилегию» специалисту по утилизации этих специфических отходов. Тот обосновался в Жавеле, поскольку полиция требовала, чтобы предприятие находилось не ближе трех миль от городской черты.

Казалось бы, вывоз мусора в целом был налажен. Тем не менее грязи в столице оставалось еще слишком много. В поисках радикального решения проблемы муниципалитет распространил в 1779 г. специальный документ, в котором объявлял о своей готовности выдать премию тому, кто придумает наиболее легкий и недорогой способ уборки улиц. Самую оригинальную идею подал Жак Ипполит Ронесс, автор сочинения «О способах поддержания чистоты парижских улиц» (1782): он предложил мыть улицы водой, используя пожарные помпы. Власти не смогли реализовать эту идею, но большие улицы, мосты и набережные стали более или менее регулярно поливаться водой.

Канализация

Парижане жаловались не только на грязь, но и на царившие в городе дурные запахи. Эти сетования раздавались давно, однако в XVIII столетии они стали более настойчивыми: люди стали опасаться за свое здоровье. Возникли подозрения, что зловоние экскрементов, отбросов, трупов людей и животных способно отравлять продукты питания, подвергать коррозии металл и вызывать таинственные болезни. Обитательницы пансиона Сан-Фий с улицы Вьей-Рю-Сен-Жак (ныне улица Сансье) жаловались на одуряющий запах, исходивший от кладбища Кламар с 1676 г., но лишь в 1775 г. обслуживающий пансион врач твердо потребовал переселить девушек в другое место: по его словам, все пансионерки имели мертвенно-бледный цвет лица, свойственный легочным больным.

Одним из способов борьбы с отравленным воздухом стала организация подземной циркуляции сточных вод с отбросами. В Париже с давних времен существовали несколько закрытых и открытых канализационных желобов — клоак. Но угол наклона Большой клоаки — водостока с кирпичными сводами, соединявшего Монмартр и Менильмонтанский ручей, — был слишком мал, стоки там застаивались. Поэтому в 1737 г. в месте соединения двух ее рукавов был устроен большой резервуар для прокачки воды. Немало времени понадобилось для того, чтобы убрать под землю шестикилометровую сточную канаву, проходившую по северным кварталам Парижа: она представляла собой выложенное камнем русло одиннадцатиметровой ширины — настоящая река! Еще в 1720 г. обязанность убрать эту канаву под землю была возложена на жителей квартала Гранж-Бательер, но в 1734 г. работы даже не начинались. Дело сдвинулось с места только благодаря финансовой поддержке банкира Жана Жозефа Лаборда, который проявил личный интерес к благоустройству этого района, поскольку собирался проводить в нем операции с недвижимостью: к 1775 г. канализацию завели под землю.

Титульный лист ордонанса от 27 марта 1783 г. об очистке канализационных стоков квартала Пиклюс в Сент-Антуанском предместье

Зловоние распространяли не только клоаки, но и отхожие ямы. Золотари, объединенные с 1729 г. в монопольную компанию, часто становились жертвами своего ремесла: по городу ходили страшные истории о том, как они теряли сознание от вони и тонули в отвратительной жиже. В 1755 г. некий Паргард получил привилегию на поставку «вентиляторов» — особых мехов, которые должны были абсорбировать запахи отхожих мест и рассеивать их над крышами. Однако эффект был невелик, и в 1777 г. власти объявили специальный конкурс на лучшее решение этой деликатной проблемы. Три крупных фармацевта — Пармантье, Каде де Во и Лабори — предложили использовать негашеную известь и приладить к «вентиляторам» Паргарда угольные печки, «с помощью которых испарения выгребных ям будут превращаться в серу». В июле 1778 г. Академия наук одобрила это изобретение.

Кладбища

Особую озабоченность гигиенистов вызывало состояние городских кладбищ. Каждое из трехсот культовых сооружений Парижа — церковь, часовня, аббатство, монастырь — имело собственный погост. Небольшие по размерам, они обычно занимали несколько сотен квадратных метров. Самым крупным было кладбище Невинных (по названию церкви Святых Невинных младенцев) — 7000 м2 (для сравнения скажем, что сегодня территория кладбища Пер-Лашез раскинулась на 440 000 м2).

Кладбище Невинных около 1750 г. Литография Ф. Хофбауэра. XIX в.

В XVIII столетии там ежегодно хоронили около 2000 покойников — менее десятой части от общего числа умерших. Но за предшествующие века на этом кладбище скопились останки 2 млн парижан, и уровень земли там был на 2,5 м выше, чем на соседних улицах. Последний могильщик кладбища Франсуа Путрэн за 35 лет работы закопал в эту землю 90 тыс. трупов. Большинство покойников попадали в общие могилы шестиметровой глубины, куда помещалось до 1200–1500 трупов.

Кладбище располагалось в центре торгового квартала, и спрятаться от миазмов было невозможно: окрестные кухарки жаловались, что продукты, принесенные с рынка, портились за пару часов. Голоса тех, кто участвовал в принятии решений, разделились: одни напоминали о гигиене, другие требовали не тревожить покой умерших. В 1737 г. Парижский парламент начал следствие, и через год эксперты представили первый отчет: да, воздух «заражен», но смертельной угрозы не представляет. Было предложено убрать с улицы Ферронри сточную канаву, а кладбище засыпать толстым слоем земли и разбить на 10 квадратов, используя их по очереди, чтобы тела покойников истлевали естественным образом.

Аллегория смерти, стоявшая в деревянной будке посреди кладбища Невинных до его закрытия. Алебастр, первая половина XVI в.

С годами критика становилась жестче. Вольтер в своем «Философском словаре» в статье «Погребение» с горечью писал: