Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

прилежание, добродетель занимают самую верхнюю область. Там в безмолвии зреет художник; там поэт слагает свои первые стихи; там живут бедные и трудолюбивые дети науки, неутомимые созерцатели чудес природы, делающие полезные открытия и поучающие весь мир; там обдумываются все шедевры искусств; там сочиняют пастырское послание для епископов, речь для прокурора, книгу для будущего министра, проект, который должен будет изменить лицо государства, театральную пьесу, которая восхитит всех. Спросите Дидро — хотел бы он бросить свое жилище и переехать в Лувр? Послушайте, что он вам ответит. Пожалуй, нет ни одного знаменитого человека, который не жил бы в начале своей карьеры на чердаке.

Жилые дома на мосту Менял. Рисунок В. Ж. Николя. XVIII в.

Еще в 1533 г. Парижский парламент издал постановление, обязавшее всех домовладельцев оборудовать жилища отхожими местами. В 1675 г. Франсуа Блондель уделил их описанию особое место в «Курсе архитектуры»: «Следует заботиться о чистоте и удобстве частных домов, устраивая в них отхожие ямы, которые должны быть достаточно глубокими, тщательно закрытыми, обнесенными толстыми стенами из хорошего камня. Размещать их надо подальше от погребов, колодцев, водоемов и иных мест, которые могут провонять смрадом. По возможности надо делать так, чтобы под отхожим местом проходило русло какого-нибудь ручья или хотя бы протекали сточные воды. Если же это невозможно, отхожие ямы необходимо время от времени вычищать». Поначалу парижане неохотно подчинялись требованиям властей — обустройство такой уборной влекло за собой необходимость оплачивать услуги золотарей, поэтому многие продолжали по старинке выплескивать содержимое ночных горшков прямо на улицу и справлять малую нужду в золу камина. Тем не менее к XVIII веку большинство парижских домов уже было оборудовано примитивными «удобствами», обычно двумя: одно устраивалось внизу, в нежилом этаже, другое — наверху, под мансардами. Нечистоты стекали по трубам в яму во дворе. Мерсье возмущался особенной неопрятностью этих частей дома:

Три четверти отхожих мест запакощены и ужасны до отвращения: в данном отношении зрение и обоняние парижан приучено к грязи. Архитекторы, стесненные ограниченными размерами домов, проложили эти трубы как придется, и, наверное, ничто не удивляет иностранцев более, чем вид амфитеатра отхожих мест, громоздящихся друг над другом, соседствующих с лестницами, расположенных рядом с дверьми, возле кухонь и распространяющих повсюду свои смрадные запахи.

«Не спрячешь» (дама справляет нужду на улице). Гравюра Л. М. Бонне по рисунку С. Ле Клера. XVIII в.

Мерсье не обошел молчанием и этот аспект городской жизни: «Когда нужда прихватывает вас на людной улице, вы попадаете в большое затруднение: приходится наугад искать частное отхожее место в незнакомых домах». Оказавшись далеко от своего дома, парижане использовали коридоры и лестницы чужих жилищ, благо входные двери почти всегда были открыты, справляли естественные надобности на набережных Сены, в общественных парках, даже в садах Пале-Руаяля и в тисовых аллеях Тюильри. Гуляющие там старались держаться подальше от террас — настолько тяжелым был исходящий оттуда запах. Лишь после того как директор строительства д’Анживилье приказал вырубить тисы и устроить в разных концах Тюильри общественные кабинки, пользование которыми стоило два су, в саду стало почище. А в 1771 г. по распоряжению шефа полиции Сартина на некоторых городских перекрестках были установлены «отхожие бочки».

Проблему простейшей канализации Париж решил лишь во второй половине XIX в.

Как уже говорилось, нижний этаж городского дома считался нежилым и обычно был занят ремесленной мастерской, лавкой или трактиром, хотя иногда в задней комнате выгораживался угол для слуги, который одновременно выполнял функции портье. Отсчет «настоящих» этажей во Франции всегда начинался и до сих пор начинается с нашего второго — именно он считался первым. На этом первом, а также на втором этаже (который у нас бы назывался третьим) размещалось жилище хозяев или их главных квартиросъемщиков. Как правило, эти этажи не делились на части и если сдавались внаем, то целиком. Артур Юнг отметил в своем дневнике в 1787 г.: «Жилища даже вполовину не столь хороши, как лондонские, и притом значительно дороже. Если вы не нанимаете целую анфиладу комнат, вам скорее всего придется лезть на третий, четвертый или пятый этаж». Действительно, верх дома — от третьего этажа до мансарды — дробился на маленькие квартирки, которые заселялись небогатым людом. По подсчетам аббата Экспийи, в 1760 г. обычный дом в среднем вмещал 23–24 обитателя. К концу столетия эта цифра поднялась до 28–30, а в некоторых кварталах столицы населенность была еще плотнее: на острове Сите под одной крышей иногда умещались до 40–50 человек! Разумеется, по-настоящему богатые люди в таких домах не селились — они занимали особняки. Но обеспеченные буржуа, хозяева мастерских, торговцы, обитавшие в нижних этажах, часто соседствовали с поденщиками, подмастерьями и слугами, ютившимися выше.

Удобная квартира. Гравюра Л. М. Бонне по рисунку С. Ле Клера. XVIII в.

Даниель Рош в своей книге «Народ Парижа» выделяет среди обитателей этих человеческих ульев несколько групп: собственники домов; их главные арендаторы, снимавшие весь дом целиком или большую его часть; съемщики отдельных квартир или комнат, субарендаторы, нанимавшие жилье не у хозяев, а у главных арендаторов; лица, проживавшие на положении пансионеров, то есть не только нанимавшие угол, но и столовавшиеся в семье хозяев; лица, проживавшие «бесплатно» — как правило, в эту категорию входили холостые слуги хозяев дома («бесплатное проживание» снижало размер оплаты их труда); наконец, те, кто жил двумя домами — обычно это были женатые слуги или подмастерья, которые не могли взять свою семью под крышу хозяина, но и сами не переселялись из его дома. Случалось, оба супруга работали у одного хозяина, например, в качестве слуги и кухарки, жили в его доме, но снимали комнату поблизости, чтобы устроить там своих детей.

В начале столетия наем в столице двухкомнатной квартиры площадью 50–60 м2 в среднем обходился в 60 ливров в год, а однокомнатной — около 35 ливров, что составляло примерно 18 % годового заработка парижского подмастерья. К 1780 г. стоимость такого жилья выросла соответственно до 160 и 80 ливров (26 % годового дохода), хотя, конечно, многое зависело от уровня комфорта и месторасположения дома — ближе к окраинам столицы квартиры стоили дешевле.

Продавщица печеных яблок. Гравюра Ж. Ф. Боварле по рисунку Ж.-Б. Греза. XVIII в.

Мерсье утверждал, что рынок съемных квартир в Париже был велик: «За тридцать лет построено более тысячи новых домов, и более восьми тысяч квартир пустуют. Повышенным спросом пользуются только