Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

годы царствования Людовика XIV. В большинстве домов имелся сводчатый подвал. Над ним в наземном этаже симметрично располагались два двухкомнатных нежилых помещения: одна комната своим окном (редко — двумя) выходила на улицу, другая, смежная с ней, смотрела на задний двор. Эти помещения приспосабливались под лавки или ремесленные мастерские (случалось, что туда селили слуг или подмастерьев). Разделял эти нежилые помещения длинный коридор — так называемая «аллея», тянувшаяся от входной двери (днем всегда открытой) к неширокой лестнице и выходу во внутренний двор. Лестница вела в жилые этажи, где обитали хозяева дома и их квартиросъемщики. На первых четырех жилых этажах обычно устраивались четыре комнаты, в мансардном этаже их было пять.

Парижские дома (мы говорим именно о домах, а не об особняках, где селились богачи) в среднем занимали около 120 м2 городской площади и возводились почти исключительно из бутового камня, поскольку с легко горевшими фахверковыми постройками столичные власти начали бороться еще в конце XVI в. Без деревянных элементов в строительстве, конечно, не обходилось, но в Париже они занимали лишь 8 % домовых конструкций. Особым спросом в столице пользовался «мягкий» песчаник из Аркёя, Медона или Вожирара, хотя для больших городских строек, таких как церковь Св. Женевьевы или Военная школа, использовался более твердый камень из Сен-Лё. В строительстве широко применялся и гипс: гипсовая обмазка делала деревянные конструкции дома менее горючими и осветляла внутренние помещения. Стремление привнести в жилище побольше света привело к тому, что в XVIII столетии в моду вошли беленые гладкие потолки вместо прежних кессонных или балочных.

Особой регламентации подчинялись угловые дома Парижа. Помимо обычного разрешения городского Бюро финансов заказчикам, облюбовавшим участок на перекрестке, необходимо было получить разрешение генерального лейтенанта полиции, который неизменно предписывал, чтобы угол всякого строения, стоящего на пересечении двух улиц, был срезан примерно на 60 см в глубину. Делалось это для обеспечения удобства прохода и проезда по улицам, но архитектурная проработка угловых торцов оказалась предметом особого внимания, и перекрестки парижских улиц стали оформляться особенно нарядно.

На протяжении веков фасады парижских домов ощетинивались выносными каменными водостоками, которые отводили на метр-полтора от стены дома дождевые потоки, стекавшие с крыш, а заодно служили для эвакуации бытовой воды с верхних этажей. Часто выпуски водосточных желобов оформлялись в виде гаргулий — львиных морд, фигурок драконов, гротескных персонажей — и бывали очень живописны, но тяжелые струи воды, падавшие с большой высоты, доставляли немало неудобств прохожим и проезжим. Поэтому в апреле 1764 г. городское Бюро финансов обязало всех домовладельцев забрать водостоки в трубы и направить их вертикально вдоль стен, спустив до уровня земли. В постановлении оговаривалось, что водосточные трубы не должны выступать из стены более чем на четыре пальца.

Вход в дом всегда располагался на уровне мостовой — поднимать или опускать дверной проем с помощью ступеней, а уж тем более выносить ступени за линию фасада строго запрещалось. В 1735 г. Парижский парламент издал очередное постановление, отказывающее горожанам в праве устанавливать рядом со своими дверями ограничительные тумбы и «лошадиные ступеньки» (их еще называли «ступеньками для мула»), позволявшие всадникам ловчее забираться в седло, размещать на улице входы в подвалы, а также закреплять на фасадах домов балконы, навесы и вывески — все, что могло помешать свободному передвижению по городу.

Проект «идеальной улицы» архитектора П. Патта. 1769 г.

С вывесками власти боролись давно. В городе их было невероятное множество — по числу лавок, мастерских, магазинчиков, трактиров и гостиниц. Громоздкие, тяжелые, они нависали над улицей на цепях, угрожающе качались над головами и часто мешали движению повозок и карет. Нельзя сказать, что они были совершенно бесполезны: при полном отсутствии нумерации домов вывески позволяли хоть как-то ориентироваться в квартале тем, кто не жил здесь постоянно. Но способ их развешивания был не самым удачным. Вновь предоставим слово Мерсье:

Их вешали на длинных железных крюках, и всякий раз, когда дул сильный ветер, вывески вместе с крюками грозили свалиться и задавить прохожих. В ветреные дни вывески скрипели, колотились одна о другую и производили такой жалобный, нестройный звон, о котором не имеют представления те, кто его никогда не слыхал. Кроме того, по ночам они бросали на улицу широкие тени, сводившие на нет слабый свет фонарей.

Власти неоднократно пытались ограничивать их размеры и порядок размещения, но торговцы, ремесленники и содержатели трактиров игнорировали все запреты и рекомендации. «Сапоги с бочку величиной, шпоры с экипажное колесо, перчатки такого размера, что в каждом ее пальце поместилось бы по трехлетнему ребенку» продолжали угрожающе качаться над головами парижан. В 1761 г. вышел последний по времени указ, касавшийся выносных вывесок: они не могли превышать трех пье в высоту и двух в ширину (примерно 100 см на 65 см); укреплять их следовало на высоте 5 метров и вешать не далее чем в метре от стены дома. А уже в декабре 1762 г. генеральный лейтенант полиции Сартин издал постановление, запрещавшее любые выносные вывески. Полиция провела несколько рейдов, оштрафовала непокорных — и проблема была решена. «В настоящее время вывески прибивают на стены домов и лавок», — удовлетворенно отметил Мерсье в 1781 г.

Строительство домов с острыми или округлыми «щипцовыми» крышами, как в Страсбурге или Кольмаре, было запрещено еще в XVII в. В 1765 г. этот запрет был вновь подтвержден, а хозяева, по легкомыслию украсившие свои дома «щипцами», подверглись штрафу. Крыши в Париже клали в основном черепичные, причем черепицу делали в самой столице или поблизости от нее из местной глины. Кое-где использовался серо-голубой кровельный сланец, но он был значительно дороже, ведь везли его издалека — из Анжу или Шарлевиля.

Фонтан Невинных на углу улиц Сен-Дени и Фер перед его разборкой в 1787 г. Рисунок Ж. Н. Собра. XVIII в. На заднем плане — «типовые» жилые дома

Поскольку крыши разрешалось делать высокими, четырех- или пятиметровыми, под ними стали устраивать дополнительные жилые помещения со скошенными стенами и потолком под мансардной крышей. Эта крыша была названа так в честь архитектора XVII в. Франсуа Мансара, который использовал конструкцию ската, состоящего из двух частей — верхней, пологой, и нижней, более крутой. Слово mansarde уже было в ходу, однако Мерсье, трогательно воспевший помещения этого типа в своих «Картинах Парижа», по старинке называл их greniers — чердаками:

Поговорим о любопытнейшей части Парижа — о чердаках. Подобно тому, как в человеческой машине верх содержит благороднейшую часть человека — его мыслящий орган, точно так же в этой столице гений, ловкость,