Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина

от Средней Азии до Дальнего Востока. Одно из путешествий (Москва – Астрахань) произошло весьма экзотично – на шлюпке, в компании пятерых композиторов. Таривердиев тогда учился на втором курсе Института имени Гнесиных и смог договориться со своим вузом о поддержке такого мероприятия. Профком института вышел на московский яхтклуб, с которым договорились о шлюзовании студенческого судна. Таривердиева назначили в этой экспедиции фотокорреспондентом, конечно же, он оправдал доверие и вернулся с роскошным фотоотчетом.

Он никуда не выезжал без фотоаппарата. Занимался художественной фотографией с детства, существует его детский портрет с фотоаппаратом. Всю жизнь относился к фотоделу очень серьезно, не только фотографировал, но и сам проявлял и печатал фотокарточки.

Его фотоработы – целый мир, образный и красочный, а черно-белые портреты похожи на карандашные рисунки. Фотография для него значила много больше, чем просто хобби. «Вы можете считать меня плохим композитором. Но не говорите мне, что я плохой фотограф», – говорил он. Действительно, фотографировал он профессионально. Свидетельством тому не только выставки его работ, которые проходят время от времени, но и тот факт, что на все свои документы, вплоть до паспорта, он делал фото сам.

Глава шестнадцатая

«С любимыми не расставайтесь!»

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них, —

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

Когда уходите на миг!

А. С. Кочетков

Искусство требует жертв. Очень часто этот афоризм упоминают в связи с биографией какого-либо творческого человека. Подразумевается, что творчество мешает обычной жизни, забирая слишком много энергии. Так ли это было у Таривердиева?

По формулировке друга детства Сергея Гаспаряна, «…он всегда разрывался между музыкой и жизнью, пока не произошло нечто, в результате чего произошла некая реакция, в результате которой музыка и жизнь составили нерасторжимый, неповторимый сплав». Действительно, Таривердиев вовсе не походил на фанатика, который день и ночь пишет музыку, запершись в своем кабинете. При этом работал он очень много – огромное количество музыки, составляющей его наследие, говорит само за себя. Но моцартовская легкость присутствовала в его отношении к музыке, да и к жизни, пожалуй, всегда. Уже в детстве, когда он играл только «ради мамы», но действительно играл часами. Хотя порой, заменяя скучные гаммы собственными импровизациями, а то и чтением интересных книг, которые ловко ставил на пюпитр поверх нот.

Он был любопытным и дружелюбным – это относилось и к музыке, и к жизни. Любопытство помогало ему находить в музыке новые неожиданные грани, например, привело к занятиям звукорежиссурой или к поискам «третьего направления». Дружелюбие собрало вокруг него людей, по-настоящему его понимающих. Таких, перед которыми не нужно извиняться за внезапно пришедшее вдохновение, порой вытаскивающее композитора из-за обеденного стола.

Очень часто в его автобиографии в описании какого-то человека присутствует фраза «а потом мы подружились», или в описании места – «я туда ходил, со всеми подружился». Список «подружившихся» впечатляет – Лиля Брик, Мария Максакова, Василий Аксенов, Эльдар Рязанов, Максим Шостакович, Олег Ефремов, Юлиан Семенов, Родион Щедрин, Евгений Примаков… можно продолжать до бесконечности, казалось, он дружил с целой эпохой. Среди друзей очень много тех, с кем он работал, но не только. Дружеские отношения возникали и без всякого повода, даже языковой барьер не был препятствием. Микаэл Леонович находил возможность для общения в зарубежных поездках. Даже в Лондоне после тяжелейшей операции на сердце произошла встреча с английскими друзьями – Наоми и Джеффри Такер из семьи баронета, принадлежащего к партии тори и не любящего коммунистов.

Его дружба не делила людей по профессиям. И уж точно не искала статусности. Например, в юности в Тбилиси он подружился с неким дядей Колей, шофером из гаража ЦК. А позднее среди его близких друзей был простой электрик Алексей Андреев. Микаэл Леонович познакомился и подружился с ним, когда тот пришел чинить проводку. Таких друзей у композитора было немало, особенно среди технарей и спортивных тренеров.

И со всеми он дружил на равных. Для него не составляло проблемы, например, поехать на вокзал, чтобы встретить на машине того же самого электрика Андреева с семьей.

Это дружелюбие он впитал в себя еще в детстве, под голубым небом старого Тбилиси, где дружили все. Всем двором поддерживали в несчастье, даже боязнь репрессий не могла вычеркнуть из общения семью «врага народа».

По словам Веры, «…друзья у Микаэла появлялись иногда совершенно внезапно. Просто были люди, которые считывали какой-то близкий им код». Очевидно, этим тайным кодом и объясняется колоссальный разрыв в социальном положении друзей Таривердиева – от шоферов и электриков до звезд, политиков и даже английского баронета.

Из чего состоял этот код? Музыка играла в нем не самую главную роль. Куда важнее было мировоззрение человека в целом. Умение радоваться жизни, порой даже по-ребячески. Например, Родион Щедрин – коллега Микаэла Леоновича, но объединил их вовсе не композиторский труд, а водные лыжи, на которых они катались в сухумском Доме композиторов. Причем самым большим удовольствием у них считалось не просто прокатиться по волнам, а свалить человека в воду. Валили и посторонних, тех, кого удалось заманить в игру, но, конечно, чаще всего друг друга. Порой азарт полностью захватывал их, однажды игра чуть не окончилась трагически.

На свои водные поединки они придумали брать в качестве груза какого-нибудь ребенка из числа отдыхающих, возрастом лет десяти-двенадцати и весом килограмм в тридцать-сорок. Его сажали на нос легкого катера и устойчивость значительно повышалась. В тот раз тоже присутствовал такой мальчик, его мать сидела на берегу с Майей Плисецкой.

Родиону Щедрину ужасно хотелось выиграть, и он сделал, по словам Таривердиева, «свинский ход», сбавив скорость почти до нуля. Микаэл Леонович понимал, что за этим последует мощный рывок вперед. Так и случилось, только Щедрин переусердствовал со скоростью, и моторная лодка взлетела в воздух, а ее пассажиры попадали в воду. Если бы мотор не заглох, – точно были бы жертвы, но и так скандал получился грандиозный, и с матерью мальчика, и с береговой охраной. Конечно, это не удержало водных лыжников от дальнейших сражений. Правда, лыжи стали не так интересны, когда Родион привез из Парижа виндсерфер, то есть доску с парусом. Довез до Москвы он его оригинальным способом, засунув в декорации Большого театра. Транспортировать новую игрушку до Сухуми оказалось слишком сложным делом, и друзья совершили набег на спортивную базу, которая размещалась неподалеку от сухумского Дома композиторов. Там как раз