Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

фасаде, ни чем-либо еще, кроме маленькой сторожевой будки. За воротами были обычные лавки и развалины мечети. И вот в два часа и тридцать минут пополудни попутчики распрощались друг с другом, и каждый пошел своей дорогой. Я отправился прямиком на постоялый двор под названием «Америк», чтобы поспать там после вчерашней бессонной ночи, и только к вечеру собрался осматривать город.

Улица Чахарбаг – большая, широкая, считающаяся одной из главных улиц города, разделена на пять секций: две пешеходные дорожки по бокам и большой променад в центре, а между ними снуют дрожки; четыре ряда платанов, высаженных по обе стороны шпалер, и четыре арыка. Эта улица – ровня лучшим улицам Берлина и Парижа, и кажется, будто она навещала своих европейских сестер, чтобы перенять у них планировку, еще при Сефевидах. Я слышал, что ее собираются продлить аж до моста Си-о-се-поль, как и было намечено в изначальном плане, и высадить еще больше деревьев.

Исфахан всем обязан щедрости реки Зайендеруд, чьи рукава несут воду в каждый район города. Местные жители говорят, что эта солоноватая вода – животворящая. Между точкой, где Зайендеруд входит в город, и точкой, где она его покидает, ее берега окаймлены плотными рядами домов и садовых участков; всюду, где она течет, есть жизнь. Тут и там раскинулись пышные заросли, результат успешного озеленения, и даже посреди самой реки виднеются зеленые пятна: это поросшие мхом болотистые островки. Когда уровень воды в реке низок, эти островки используются мастерами каламкара[112]. После того как на ткань наносят штампы, ее выкладывают сушиться на камни, а сверху ставят палатку, украшенную копиями картинок в духе Эдмунда Дюлака. Кто создатель этих картинок, неизвестно. Возможно, они взяты из образчика, дарованного персидским ремесленникам мсье Адольфом Брассуром, директором французской школы «Альянс». В этих картинках нет ни новизны, ни древности; ни иранской техники, ни иностранной. Назовем их «брассуринками». На них изображена все та же навязшая в зубах история Лейли и Маджнуна, причем главные герои с их вздутыми животами и сухими конечностями походят на нищих в годину голода. Этому бульварному реализму никогда не сравниться с классической персидской миниатюрой, и мне не понять потребности списывать с европейских образчиков при том, что во дворцах Чехель-Сотун и Али-Капу сохранилось столько шедевров эпохи Сефевидов. Впрочем, я слыхал, что и сейчас есть художники, работающие в классической иранской манере. Человек, которого наняли сторожить палатки, сообщил мне со своим обаятельным выговором, что он и сам искушен в искусстве каламкара и даже подробно описал технику: сначала используют черные квасцы, затем красные квасцы, затем синие квасцы, затем желтые квасцы и так далее; после того как наносят каждый пигмент, ткань несколько раз стирают, и цвет закрепляется.

По дороге мне повстречался приятель, который жил в Исфахане уже несколько лет. Вместе мы отправились на мост Си-о-се-поль. C обеих сторон моста расположены соединенные коридорчиками павильоны, в которых можно с удовольствием коротать досуг. Кирпичный Си-о-се-поль настолько прочен, что самые тяжелые повозки и автомобили проезжают по нему как ни в чем не бывало. По словам моего приятеля, прочность объясняется тем, что основание моста сделано из камней и бетона. Уже понемногу смеркалось, река плавно текла и омывала пески, жабы пели свою песню, а рядом, где-то в зарослях, слышна была и другая песня, песнь человека, на фоне чарующего, но печального вида с моста на картину жизни, что могла бы быть и многолюдней, и благополучней. По пятницам местные жители любят проводить время на озелененных участках по берегам реки. Но сейчас, как объяснил мой приятель, источник, из которого пополняется Зайендеруд, перекрыли в целях консервации воды для сельского хозяйства. После Навруза, когда поля и сады оросятся дождями, его откроют на целых семьдесят пять дней, и река снова станет полноводной.

Продолжая нашу прогулку, мы добрели до медресе Чахарбаг, чей голубой купол и безупречно чистый фасад, выложенный новой керамической плиткой, выглядят так, будто их только что построили. Дверь из тисненого серебра украшена гравированными надписями и великолепными узорами. Это медресе было построено при шахе Солтане Хусейне, образец зодчества и керамики конца эпохи Сефевидов, идеал с точки зрения архитектурной прочности и декоративной выделки. Наш визит пришелся на декаду Ашура, и потому в медресе было не протолкнуться. Люди толпились даже снаружи, у фонтана перед мечетью. За кафедрой мулла в зеленом одеянии разглагольствовал, сравнивая Коран с Торой и Новым Заветом. Внутри медресе, как в старых мечетях, было четыре айвана и несколько арок, облицованных новой блестящей плиткой. Та же плитка, старательно и умело уложенная, покрывала и стены. Все было симметрично, и в то же время среди плиточных узоров не было двух одинаковых.

Уже смеркалось, и мы с приятелем вернулись на постоялый двор «Америк», где я договорился о встрече с другим знакомым – человеком по имени Хасане Разави. Обезлюдевший город был опрятен и чист. Даже на улице Чахарбаг было пусто, если не считать небольшой группы плакальщиков под черным флагом, скорбящих о мученической смерти внука пророка Мухаммеда. Но до этих людей мне нет дела, ведь ритуальный траур и самобичевание – занятия для лодырей, у которых нет настоящих забот. В жизни и так мало радости, так зачем же делать ее еще безрадостней, возводя скорбь в ритуал?

Когда мы зашли на постоялый двор, Разави уже ждал нас. Мы поужинали вместе и за ужином разговорились об Исфахане и его жителях. Вот краткое содержание нашей беседы. Большинство жителей принадлежат к одной из трех народностей: коренные исфаханцы, бахтияры и евреи. Первые две группы – это в основном крестьяне и ремесленники. О последних же рассказывают всякие небылицы, нарочно преувеличивая их численность и влиятельность их положения с давних времен. Говорят, одному немецкому профессору пришла догадка, что Керман[113] и Германия – однокоренные названия, из чего он сделал далекоидущие выводы об иранском происхождении немцев. Затем другой немецкий профессор, который был евреем, развил эту теорию и заключил, что Исфахан был построен его предками. Ничего дурного в таких теориях нет, но на сегодняшний день евреи населяют лишь два захудалых района Исфахана, Джубар и Дардашт. Кажется, это потомки тех евреев, которых приютил в Иране Кир Великий. По роду занятий они дельцы и менялы. Камал Исмаил Исфаханский[114] написал о еврейских районах такие стихи:

Пока существуют Джубар и Дардашт,Нам это соседство покоя не даст.Всевышний, ветрами в пустыне пыля,Пошли кровожадного им короля,Чтоб кровью наполнился каждый амбар,Чтоб стали пустыней Дардашт и Джубар.На сотню кусков искромсай их, мой нож,И тем население их преумножь[115].

Надо сказать, что