Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Никто… Мы с соседями-коллегами встречаемся, решаем за цены и условия.

— Фамилии и должности коллег?

Он продиктовал.

— Осталась минута запрошенного вами времени, — напомнил фельдшер.

— Кто скупает у вас янтарь?

— Максим Рабинович из Ровно. Его все знают. Их семья держит главный ювелирный магазин в городе…

Громов выключил запись.

— Хорошо. Коли и оказывай помощь. Пусть живёт и хромает на своих двоих, — потом добавил больше для Леонида, слушавшего у дверей: — Мог в мякоть ему стрельнуть, меньше бы возни врачам!

— В бедре крупные сосуды есть, заденешь — моментом истечёт кровью. Ладно, Сергей Михайлович, в следующий раз стреляю в жопу. Как скажете.

Ночь в который раз обещала быть длинной. Громов распорядился запротоколировать и собрать все вещдоки своими силами. К районной милиции обратиться не получится, около половины её и так здесь — двое в наручниках, остальные без признаков жизни.

Из вещдоков особенно запомнился немецкий автомат «штурмгевер», первая в мире серийная штурмовая винтовка классического типа под укороченный винтовочный патрон. В 1944-м году, когда немцев вышибали из Украины, таких автоматов в Вермахте было мало. Но вот нашёлся же, сохранился, и боеприпасы к нему имелись.

Всё остальное оружие милиционеров было табельное — пистолеты Макарова, хоть в РОВД наверняка пара «калашей» найдётся. Кто же знал, что «геологи» набрали с собой автоматов на стрелковое отделение?

Под утро остановили на дороге бортовой грузовик, приказали водителю завернуть в лес и забросали кузов трупами. Предыдущая экспедиция в Украину обернулась одним милицейским и одним прокурорским жмуром, тут уже сразу девятка. Не мелочились. А ещё только начали!

Глава 16

16.

Около шести утра председатель райисполкома был разбужен лаем собаки и грохотом ударов в калитку. Громов больше не играл в геолога и сразу сунул удостоверение под нос.

Известие, что 11 милиционеров из РОВД во главе с заместителем начальника пытались расстрелять оперативно-следственную группу из Москвы, в результате 9 мертвы, сам Остап Подгребенник тяжело ранен и доставлен в больницу, моментально стряхнуло с председателя остатки сна. Мужик он был немолодой, тёртый, ещё с довоенной закваской.

— Вашу мать… Неужто опять?

— Что «опять»? — не понял Громов.

— Вы не знаете, что здесь было в 50-е годы. Облавы на лесных партизан. Здесь и, куда чаще, дальше на запад. Как привезут трупы да задержанных, едва не восстание. Плач, вой. Москаляку на гиляку! (на виселицу). Думал — всё. В 60-е ни разу не повторилось. И вот…

— Бандеровцев ваши уважали. Ментов не любят повсеместно, — «утешил» Леонид.

— Всё равно. Звоню в УВД области. Потом прокурору и начальнику милиции района. Тьфу, начальник милиции у Подгребенника, как назло, его сына крестил…

Вот такое коммунистическое сознание у руководящих работников — сына крестить в церкви, приучать к «опиуму для народа» с младенчества и привлекать на богоугодное дело ближайшее начальство. Это для Леонида, привыкшего, что РПЦ стала едва ли государственным органом и в России, и в Беларуси после распада СССР, крещение не выглядело чем-то особым, выделяющимся. При социализме — ещё как! В Москве офицера такого ранга немедленно попёрли бы из партии и с должности, оставили ли бы в милиции — вопрос. Разве что дежурным в вытрезвителе. Здесь подобное в порядке вещей.

Массовых беспорядков у райотдела и морга городской больницы не случилось, люди собирались кучками, обсуждали, женщины рыдали, но и всё. Леонид оказался прав: большой популярности убиенные в народе не имели. Наверно, арест бригады «старателей» вызвал бы больший выхлоп возмущения, но Громов велел считать их свидетелями, наивно уверовавшими, что раскопки законные. Бедолаг, коротавших ночь в лесу, привёз грузовик, Айварс быстро заполнил протоколы допроса. Трое, кстати, подтвердили, что майор лично приезжал на «козле» к местам добычи контролировать процесс.

К обеду подтянулись областные — милиция и помощник прокурора из Ровно. Громов велел передать им всё — задержанных, вещдоки, документы. Шнырь всё же улизнул.

Уезжали после 17.00, взяв контакты УУР Ровно и прокуратуры. Сергей Михайлович не поделился с коллегами информацией о ювелире. Всё же Украина! Вдруг кто-то из приехавших в Дубровицу что-то заказывал у Рабиновичей к свадьбе. Но чтоб еврея крёстным пригласил — вряд ли.

Утром к открытию Центрального дома быта в самом центре Ровно там уже стояли два буса с привычной надписью «Геологоразведка» и с лишними отверстиями в бортах. Иванов вызвался сходить, но напоролся на возражение — лучше отправить гонца со славянской внешностью, потому Мамедов тоже был оставлен в тылу.

— То есть я пойду, — рассудил Леонид. — Вы пока понятых приготовьте, чтоб без автоматов за спиной. И слушайте меня как радио «Маяк» по утрам. Как только Рабинович купит янтарь и протянет мне деньги, бегите!

— Я не понял, ты тут главный? Нет? Так чего распоряжаешься? — возмутился Громов.

— Потому что я рискую. Полез к добытчикам — вываляли в грязи. Пошёл с Сашей в лесную избушку — меня вывели на расстрел. Вдруг Рабиновичи мне выпишут принудительное обрезание?

— Обрезание языка. Пора бы, — у Громова с утра было почему-то нехорошее настроение, дурачества сотрудника воспринимал в штыки. — Бери передатчик и дуй.

Главное, Леонид прихватил лучший кусок янтаря из нашедшегося в двух вёдрах. Чернота и грязища оккупировали половину объёма, зато прозрачный остаток получился с детский кулак.

Вышел из УАЗика.

— Как слышно?

Айварс через окно показал большой палец — передатчик Леонида слышен хорошо. Значит — вперёд.

Он поднялся по ступеням, тихо приговаривая:

— Так, есть указатель на ювелирную мастерскую, увидите. Поворачиваю. Окошко открыто. Посетителей — никого.

В окошке сидела черноволосая мадам неопределённого возраста и проникновенно, словно занималась важнейшим во Вселенной делом, рассматривала свои ногти.

— Здравствуйте, девушка! Я к Максиму Яковлевичу по рекомендации Остапа Тарасовича из Дубровицы. Принёс одну вещицу, вдруг Максима Яковлевича заинтересует.

Приёмщица на Леонида поглядела, ногтям он конкуренцию составить не мог, но всё же внимательно. Наверняка первым делом определила: гой. То есть не еврей.

— Я спрошу Максима Яковлевича, — через минуту вернулась и смилостивилась: — Проходите.

Он зашёл внутрь, туда, куда посетителям не положено. Рабочий стол ювелира пребывал в художественном беспорядке, повсюду лежали во множестве инструменты небольшого размера. Виднелись горелка, вальцы, полировальная машинка, назначение основной массы инвентаря оставалось загадкой. В зажиме красовалась брошь с янтарём и бриллиантами нечеловеческой красы, даже незаконченная, она впечатляла.

— Здравствуйте. Короче,