История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

Целый час ужасная процессия двигалась по булыжной мостовой площади Революции, где под ножом гильотины нашел свою смерть и муж Марии Антуанетты. Настроение толпы было неопределенным. Жажда сенсации смешивалась с жаждой мести. Находились ли среди зевак приверженцы монархии? Молодое государство было начеку. На улицах стояла тысяча жандармов. Когда коляска приблизилась к эшафоту, люди столпились настолько плотно, что дальше было не проехать. Упряжная лошадь от испуга встала на дыбы. Палач с сыном щитом встали перед Марией Антуанеттой. Казалось, она ограждена от любых случайностей. И ни разу не опустила глаза. Она взошла по лестнице деревянного помоста и остановилась перед гильотиной. Пришлось ждать четыре мучительных минуты, пока со свистом не упало лезвие. Поднятую за волосы голову предъявили толпе. И та вскричала: «Да здравствует революция!»

Эбер в своей газете «Папаша Дюшен» («Père Duchesne») дал такой комментарий: «Наконец эта проклятая голова отделена от этой проститутки! Однако нужно признать: эта падаль до конца держалась смело и дерзко». Через пол года ему самому пришлось взойти на эшафот. И он тщетно молил о том, в чем сам отказал Марии Антуанетте: о милости.

43. Революция пожирает своих детей

Пьер Виктюрньен Верньо (1753–1793)

По дороге к месту казни они пели Марсельезу — гимн французской революции. Потому что двадцать один приговоренный, как и их судьи и палачи, по-прежнему оставались революционерами. Их одного за другим взводили по лестнице к гильотине. Пьер Виктюрньен Верньо был казнен предпоследним. Уже несколько дней он носил при себе флакон с ядом Однако не воспользовался им даже перед самым обезглавливанием. Дюфриш Валазе, один из товарищей Верньо по несчастью, поступил иначе, покончив самоубийством до казни. Его труп привезли к эшафоту вместе с остальными осужденными. Верньо оголили шею. Он произнес свою последнюю фразу: «Революция — как Сатурн, она пожирает собственных детей». Потом его голову положили на плаху. И нож со свистом упал.

Имя Пьера Виктюрньена Верньо известно немногим. За пределами Франции, вероятно, лишь тем, кто интенсивно занимается французской революцией и ее действующими лицами. Даже в книгах о ней он в большинстве случаев упоминается лишь заметкой на полях и, возможно, был бы совсем забыт, если бы не произнес незадолго до казни те слова, которые снова и снова всплывают в памяти, когда новые властители после переворотов уничтожают бывших соратников. При этом Верньо был человеком неординарным. Причина того, что он едва ли удостаивается даже заметки в энциклопедии, заключается, пожалуй, в нем самом. Ибо родившийся в Лиможе Верньо был высокоодаренным человеком. Но ему недоставало честолюбия и еще больше упорства. Едва достигнув чего-то, он вновь предавался безделью.

Поддержанный ставшим позднее министром финансов Жаком Тюрго, который обратил внимание на мальчика при декламации им стихотворения и выхлопотал ему стипендию для обучения в иезуитском коллеже в Париже, сам Верньо не чувствовал в себе призвания к духовной карьере. Он оставил семинарию, даже не получив рукоположения. Его деверь, позднее в революционное время ставший бургомистром Лиможа, дал ему возможность изучать право в Бордо. Верньо сделался поверенным, затем стал секретарем председателя парламента города Бордо и, наконец, парламентским адвокатом. Он самостоятельно выиграл первый процесс, и дар его красноречия, много лет назад произведший впечатление на Тюрго, вскоре превратил привлекательного молодого человека в оратора, выступления которого никого не оставляли равнодушным.

Когда в 1789 году в Париже разразилась французская революция, охватившая всю страну, для него, как и для массы одаренных, блестящих молодых людей, пробил час взлета. Верньо был избран в общее собрание от вновь созданного департамента Жиронда. На следующий год французской революции, вселявший, пожалуй, самые большие надежды, он уже принадлежал к основателям якобинского клуба Бордо. Верньо произвел сенсацию, когда вступился за одного национального гвардейца, отказавшегося действовать против восставших крестьян, которые подожгли церковь. Речь Верньо, в которой он убедительно, патетически и наглядно изобразил страдания крестьян, увеличила его славу блестящего оратора. Ему поручили должность управляющего департаментом Жиронда и, наконец, в августе 1791 года избрали в парижское законодательное собрание.

Начиная с 1 октября 1791 года Верньо со своими друзьями из Жиронды сидел на левой стороне депутатских скамей, вскоре их стали называть «жирондистами». Сначала они принадлежали к якобинцам и вместе с ними к демократическим силам законодательного собрания. Свое название якобинцы получили от бывшего монастыря Святого Якоба, в котором они устроили резиденцию своего революционного клуба. Постепенно радикальные якобинцы, представлявшие интересы в первую очередь мелкой буржуазии, откололись от весьма умеренных жирондистов, связанных со средней буржуазией и коммерсантами.

Когда в октябре 1791 года Верньо впервые взял слово в законодательном собрании, он оставил в слушателях такое глубокое впечатление, что уже вскоре его избрали председателем собрания. Несмотря на харизму и незаурядный талант, Верньо никогда не дано было достичь того влияния, на какое его считали способным. К нехватке у него честолюбия и упорства добавились скандалы и денежные неурядицы. Фазы апатии постоянно чередовались с фазами энергичной активности, сопровождавшейся впечатляющими речами, обнаруживавшими его прекрасное образование — прежде всего глубокое знание философии и истории. В то время как революционеры еще спорили, следует ли превратить абсолютную монархию в монархию конституционную или королевскую власть нужно искоренить полностью, позиция Верньо часто оставалась неясной. И только когда король отказался снова назначать министров из числа жирондистов, Верньо потребовал его отречения от престола.

Десятого августа 1792 года народ атаковал парижский дворец Тюильри, где в то время в стесненных обстоятельствах жила королевская семья. Король Людовик XVI и его сторонники бросились искать защиты в Национальном собрании, где Верньо занимал тогда президентское кресло. После долгих дискуссий между революционерами Верньо объявил Людовика низложенным и спустя месяц провозгласил конец монархии. Франция была объявлена республикой, и одновременно началась радикализация революции. Давление улицы росло, и различные крайние течения в Национальном собрании боролись за политическое влияние. Умеренные, сидевшие в парламенте справа и высказавшиеся в пользу конституционной монархии, были исключены. От этого распределения мест позднее пошло разделение на «левых» и «правых» в политике.

После этого «левые» якобинцы, с двадцатого сентября 1792 года оставшиеся в Национальном собрании в одиночестве, окончательно раскололись. Жирондисты покинули якобинцев в октябре. Теперь они сидели в нижних рядах, а радикальные якобинцы — в верхних и назывались отныне монтаньярами, «горцами».

Верньо, хотя и возражал против действий радикальных якобинцев, которые под влиянием идей Жана Жака Руссо требовали полной ликвидации частной собственности, в событиях участвовал мало. Его внимание больше занимал роман с актрисой. Он даже написал для нее несколько сцен в пьесе под названием «Прекрасная крестьянка».

Когда