Тарья берёт своё - Анна Ледова

на ночь костёр на берегу. Как и согреться: в какой-то момент я продрогла, несмотря на устойчивые десять-пятнадцать градусов днём, и потом ещё долго не могла вернуть себе ощущение внутреннего тепла, хотя на берегу первым делом хорошенько разминалась — бег, приседания, махи.

Куда хуже приходилось по ночам, когда температура опускалась едва ли не до нуля. Хоть и конец мая, а всё ж Сибирь-матушка. Я держалась только благодаря отчаянному желанию жить.

А в одну из таких промозглых ночей оказалось, что в таёжных лесах не я одна такая безбашенная. Устроившись в сыром еловом гнёздышке, я уже почти заснула, как вдруг совсем рядом услышала шорохи. Сон слетел мгновенно. А следом в нос шибанул тяжёлый и острый запах мокрой шерсти.

Глава 31

В тот вечер я не разводила костёр — бессмысленно даже пытаться, когда в радиусе пары километров не найти ни одной сухой ветки. Питалась сухарями — их даже размачивать не пришлось, сушёной рыбой. И свежей наловила впрок, сегодня хорошо клевало, сразу выпотрошила и нанизала на бечёвку — может, завтра удастся запечь.

Вот в моих припасах, прикрытых тем же лапником, и рылась сейчас неведомая тварь, пофыркивая.

Я замерла, прислушиваясь к земле. Та под лапами лесного вора чуть содрогалась, но не ходила ходуном. Почему вдруг вором назвала?.. А-а, это Тарья, тоже прислушавшись, шепнула: «Это не вор кусяй». То есть не медведь, не хозяин леса.

Животное увесистое, коренастое, но небольшое. В темноте не видно ни черта, но земля подскажет. Лисица, волк, медвежонок? Да уже без разницы!

— А ну пошла отсюда, тварь! — заорала я, вскочив с лежанки.

Размахивая еловыми ветвями, я погнала воришку прочь от рыбы и вещмешка. Та отпрыгнула, но недалеко, и заворчала, а я уже тянула к себе стихию, переключившись на магическое зрение — в нём хоть что-то можно разглядеть в этой непроглядной темени.

Сквозь белёсое мерцание земной силы блеснули жёлтыми огоньками маленькие злые глазки на узкой медвежьей морде, высветилась бурая с подпалинами длинная шерсть, и животное бросилось на меня, вцепившись зубами в правое предплечье. Руку даже сквозь драп прошила резкая боль, бок обожгло огнём, и я заколошматила кулаком по мокрой шерстяной голове, пытаясь оторвать от себя этот ком воплощённой ярости.

Тварь вцепилась намертво, а ещё неистово драла меня когтями, и лап этих — широких, мощных, вооружённых остро заточенными лезвиями — будто были десятки… Размером она была с собаку средних размеров, и уже повисла на мне, когда я потеряла равновесие и упала на спину… Не дождёшься! Перекатившись, я навалилась на тварь всем телом, пытаясь задавить. Та взвизгнула — что-то я ей всё-таки отдавила! — и расцепила челюсти, заработав когтями с утроенной силой.

Мы боролись несколько секунд в мокрой траве. Противник был небольшой, едва ли в половину меня весом, но юркий, свирепый и до безумия агрессивный. Мокрая шерсть с резким неприятным запахом лезла в рот, мощные лапы, оснащённые длинными когтями, всё норовили полоснуть по лицу и горлу, но, перекатившись снова на спину, я отпихнула тварь ногами, выиграв себе немного времени.

Та отступать не собиралась. Но к новому броску я уже была готова: в прыжке тварь врезалась во взметнувшийся передо мной земляной вал, коротко тявкнула и откатилась, чтобы тут же подняться на лапы и ощериться острыми зубами. Да что ж ты за дрянь-то такая⁈ Мало тебе?

Тварь встряхнулась и бросилась в обход, но тут уже не зевала Тарья: из вещмешка она молниеносным движением выхватила нож и метнула в угадывающуюся тень…

А в этом Тарья была хороша. Тварь пронзительно взвизгнула и, поскуливая, отступила.

Я же подхватила мешок и бросилась на берег, к лодке. Кажется, у этой твари хватит дури, чтобы напасть ещё раз.

Адреналин пригасил и боль, и холод, я даже не поняла, когда успела выгрести на середину реки. А потом прикрикнула на саму себя, чтобы не тратила силы попусту.

Однако стоило остановиться, как запал схлынул, и вернулась жгучая боль.

— Свет… — сдавленно попросила я. — Аграфена Ларионовна…

На реке магическое зрение не помогало, кругом вода, лишь берега в отдалении мерцают родной стихией. Темень — хоть глаз выколи, а луна надёжно затянута облаками. Золотистый шарик вспыхнул тут же.

— Пальто стяни… Давай, давай, потом дрожать будешь! Ох, и крепко она тебя потрепала… И блузку давай тоже, на тряпки пустишь. В шаль пока завернись… Промой, промой… И прижми сразу! Зубы сцепи! Давай, деточка, перво-наперво кровь остановить надо. Вот так, терпи, внученька, потом скулить будешь…

Шерстяное пальто тварь располосовала в лохмотья, длинные когти пропороли левый бок, оставив глубокие жгучие царапины, острые зубы с лёгкостью прокусили и рукав, и кожу, чудом не раздробив кость.

Укус кровоточил меньше царапин, но на предплечье уже наливалась обширная гематома и рука заметно опухла. Чёрт, а если та тварь больна бешенством? И меня теперь заразила, а лечения от этого нет… Да точно бешеная! Ни проблеска страха, инстинкт самосохранения отсутствует как таковой! С таким безумием бросалась на заведомо большего по размеру противника — это ж совсем отбитой особью надо быть… или больной.

«Не бешеная, — тихо сказала Тарья. — То есть бешеная, но не так… Не больная. Ту́лмах всегда такой, он даже хозяина тайги не боится. Росомаха по-русски».

То-то тварь мне медвежонка напомнила. Вот только медвежата такими гибкими, стремительными и остервенелыми не бывают.

К счастью, боль не туманила мозг, лишь отрезвила, согнав остатки сна. Руку я перетянула целым рукавом, оторвав его от блузки и стараясь не думать о её чистоте. Оставшейся тканью накрыла царапины и туго спеленала бока нарядным павловопосадским платком. А теперь нужно как-то выгрести одной рукой на противоположный берег…

Улов жалко. Пусть и четыре жалкие рыбёшки, но всё еда. И удочка, кажется, там же осталась, но это ничего, крючки и леска в мешке ещё есть. И… тут я похолодела. Чёрт. А ещё мы остались без ножа.

Напуганная внезапной стычкой, я не рискнула искать новое место для ночлега на левом берегу, и, причалив, осталась в лодке.

Утром небо внезапно посветлело и даже иногда пробивалось солнце. Рука ныла, пальцы слушались плохо, но в целом было терпимо. А вот бок нехорошо дёргало. Наверняка тварь какую-нибудь заразу занесла в ранки. Столбняк или ещё что.

Я осторожно размоталась, размочив присохший «компресс». Так и есть: царапины по краям воспалились, вспухли и вновь кровили. Вот дерьмо. Надеюсь, Тарья попала ножом куда надо, и та