Тарья берёт своё - Анна Ледова

— Вы действительно не понимаете причин⁈ — моментально вскипела я.

«Скажи ей!» — дёрнулась и Тарья.

— А не понимаю. — Аграфена нахально откинулась назад и сложила руки на груди. — Ну, давай, проорись уже, авось полегчает.

— Вы могли забрать эту не-болезнь у кого угодно! Да у любого человека из здоровой прислуги! Раз эпидемия на спад пошла, они бы наверняка уже не смогли заразиться… Вам же не обязательно отдавать что-то взамен, если я правильно понимаю ваш проклятый дар! И мою болезнь тогда просто вытеснило состояние чужой не-болезни. А раз так, то вы могли меня вылечить без всего этого… Расстояния-то для вас не помеха? На кухне забрали, в ту мою комнату принесли… Да хоть бы и у Запольского! Ему-то точно болезнь не страшна. Но вы… вы… у беспомощного ребёнка! Да ещё кожу… чёрт, что за жестокость… Чтоб уж наверняка, да⁈

— Вот именно. Чтоб наверняка, — спокойно ответила бабка. — Что Ланским слуги. Да и врач им почти никто. Ну, заболеют. Ну, помрут. Ну, пусть даже с твоим выздоровлением это свяжут. Так ничего тебе за это не будет. Ну, с концами на кухню сошлют. А вот если с любимым дитятком что случится…

— Замолчите! Замолчите! — заорала я во весь голос.

— … то за дитятко уже не пожалеют, — невозмутимо продолжила она. — Так ведь на то и расчёт, дорогуша. И кожу ещё подменить — чтоб яснее ясного стало, кто в этом виноват.

— Чудовище! Да что ж ты за тварь такая!

— А такая, дорогуша, что если взялась я тебе помогать, то дальше задницы Ланским подтирать не позволю, ясно? — процедила она. — Как бы иначе ты решилась сбежать, кабы тот щеночек голову тебе не вознамерился оторвать? Да если б я ту девчушку не использовала, никогда б тебе духу не хватило. Ишь, попривыкла вкусно есть да книжки читать… Так бы и прислуживала дальше в чужой семье. А они б тебе потом жениха нашли, и под него тоже легла бы как миленькая… Нет уж, внученька. Раз я тебя выбрала, то моя ты теперь. Вся с потрохами. И урок этот на носу себе заруби: у будущей княгини Барятинской нет друзей. И жалости нет. Друзья предадут, жалость закончится. Честь, совесть, слава, деньги — пыль это всё. Всё пройдёт. Только семья у тебя и останется. Важнее рода, запомни, ничего нет.

— Да пошла ты со своим родом!..

— Я-то схожу, не заблужусь, — усмехнулась Аграфена. — А кровь не обманешь, она своё ещё возьмёт. Перебесишься, никуда не денешься. Сделанного всё равно не воротишь. Хотя… А ведь ты могла бы. Но даже не пытаешься, только и можешь, что сопли пускать.

— Вернуть?.. — машинально повторила я, когда разъярённая Тарья вдруг бросила в меня обрывком памяти — обещанием, данным Милораде.

«Мила! Милочка! Прости! Прости! Я всё исправлю! Я обязательно вернусь, я…».

Вернуться…

Исправить.

Отдать чужое. Забрать своё. Забрать даром…

Дар.

Я смерила бабку тяжёлым взглядом. Да в аду таким родственничкам гореть. Надеюсь, там она и окажется…

Когда я всё-таки освобожу её от проклятой ноши.

Глава 30

Река неистово петляла, будто нарочно запутывала следы, и постоянная гребля на поворотах, чтобы держаться фарватера, выматывала донельзя. Несколько раз тяжёлое весло выскальзывало из моих рук, и я лишь чудом не упустила его, пока не догадалась привязать одним концом к лавке; уключин на лодке предусмотрено не было. К концу дня я чувствовала себя выжатой как лимон — даже не столько от гребли, сколько от постоянного напряжения и необходимости следить за водой.

Устраиваясь на ночлег, ошибок первой ночи я больше не повторяла. Тогда я легла спать в самой лодке, наполовину вытащенной на пологий берег, и закоченела — от воды нещадно сквозило. Теперь же я выискивала тихие затоны, как только день близился к концу, разводила костёр, готовила на завтра еду, ужинала горячим, а постелью мне служил еловый лапник.

Припасы у меня ещё были, я старалась расходовать их экономно и равномерно, но ведь рано или поздно закончатся, надо думать, чем разнообразить рацион. Берега уже зеленели молодой порослью, и я обратилась к Тарье, знает ли она съедобные дикоросы.

Та высмотрела широкую прогалину на пологом берегу, велела причалить и пустилась на выпас.

Улов был богатый: молодые побеги крапивы, дикий щавель и дикий лук, лебеда, ещё какие-то неопознанные мною растения. Над лопухами она поворчала, что ещё рановато, а то корни можно было бы запечь в золе — ничуть не хуже картошки, но те пока в силу не вошли.

Всё это полагалось есть отваренным или ошпаренным, чтобы убрать лишнюю горечь, а ещё лучше — прежде вымачивать в соляном растворе несколько часов. Но соли на это я пожалела. Из щавеля и крапивы можно сварить щи, и так я и поступила вечером, а после заела их салатом из одуванчиков. А потом с непривычки меня долго рвало изумрудной зеленью. Нет, нет, «витаминов» надо по чуть-чуть.

Ещё Тарья нарвала молоденькой, нежно-салатовой еловой хвои, совсем мягкой, и велела сделать из неё отвар. Об этом я тоже слышала — первейшее средство от цинги в тайге.

Ещё я пыталась рыбачить. В этом Тарья мне была не помощник: не женское это у маньси дело. Сети чинить, красить их черёмуховой корой, плести ловушки-камки из лозы, улов потрошить и заготавливать рыбу впрок — это пожалуйста, а добытчик всё же мужчина.

В Криводановой я нашла несколько крючков и леску, удочку с собой тащить не стала — долго ли крепкий прут в лесу сыскать. Наживила крохотный кусочек сальца, которое берегла до последнего, ещё скатала из овсяной каши небольшие шарики. Поначалу пыталась рыбачить прямо с лодки на ходу, но быстро поняла, что это дурная затея.

И так надо постоянно подгребать, так ещё из-за течения поклёвку сложно почувствовать. Да и вся рыба на глубоководье наверняка, это с берега надо.

Вечером, пока варилась гречка, забросила удочку. Прошло минут десять. Потом ещё столько же. Ничего. И спустя полчаса тоже.

— А ты прям опытная рыбачка, смотрю, — фыркнула Аграфена. — Прямо одна за другой добыча идёт, только успевай вытягивать. Смотри, всю рыбу из реки не вылови, мальков хоть на развод оставь.

Я только закатила глаз. И так чуть не сломала последний, высматривая в темнеющей воде пробковый поплавок. И постоянно вытаскивала, когда