Тарья берёт своё - Анна Ледова

Обойдя с десяток домов, я вдруг услышала кудахтанье неподалёку и замерла. Сердце заколотилось, как бешеное, в ушах зазвенело, будто мне постовой вслед оглушительно свистнул, а не жалкая курица что-то там проворчала на своём курином языке. Я спешно огляделась, отыскивая источник звука. Вот бы где вездесущая Аграфена пригодилась, но зловредная бабка не объявлялась, а глаз намеренно держала закрытым.

В запертой на щеколду маленькой сарайке действительно обнаружились три пеструшки на насесте. Вот так удача. Или?..

Нет, увольте, я точно не смогу свернуть курице шею.

Зато сможет Тарья, вдруг осознала я, когда непроизвольно облизнулась, не контролируя себя. Тарья очень любила жареную курицу.

Нет. Блин.

Ну я же с ней ещё полдня провожусь: её потом надо ощипать, опалить, выпотрошить, отварить… это время. Не то чтобы я сильно торопилась куда-то, но уйти подальше от цивилизации и как можно скорее мне сейчас казалось первоочередной задачей.

Но с другой стороны… это же еда.

Всё ещё раздумывая, я сунула руку под насест, покопалась в гнёздах и вытащила на свет коричневое яйцо, облепленное помётом и соломой. Вот это я точно возьму с собой. Увы, оно было единственное.

А ещё я слишком поздно сообразила, почему так. И почему куры были не тощими, а вполне упитанными.

Потому что в поилке была вода, а в кормушке просо. При этом курятник был заперт…

Я резко развернулась — и вовремя. У входа, наставив на меня вилы, стояла молодая женщина, даже скорее девушка в платке и ватнике. Из-за её спины настороженно выглядывали две хмурые девчушки немногим младше меня, вооружённые серпом и топором.

Глава 28

— Вы здесь живёте? Это ваши куры? — сердце отчаянно забилось от неожиданности и испуга, но я старалась говорить спокойно.

В конце концов, курятник может быть не их. Или их, но куры чужими. Чёрт, и с чего я взяла, что деревня пустая… Скорее хотела в это верить, вот и убедила себя. Аграфена Ларионовна, чёрт вас дери, а на этот раз предупредить не могли⁈

Девица молчала и не двигалась. А чего ей двигаться: хорошо стоит, уверенно. Это вору бежать некуда, только вперёд, грудью на вилы. Но… отчего-то вором я себя не чувствовала. Если хорошенько поискать, то в деревне ещё наверняка найдутся припасы, им хватит. Да и взяла-то я всего ничего, лишь то, что на себе унести смогу. Да я из сотни домов обошла от силы десяток, по самому краю. Это не воровство! Это просто желание выжить. А у меня оно сильно, как ни у кого больше! А те, другие, просто поддались отчаянию, потому и перемёрли! А я не сдохну, не дождётесь!..

Я сжала кулаки, едва не раздавив яйцо — такая злость взяла, что приходится бороться с этой клятой судьбой, что всё старается меня сломить да закопать поглубже… И резко выдохнула, гоня эмоции прочь — потому что внезапно в жилах забурлила магия, настойчиво просясь наружу. Это же так легко, вдруг подумалось мне. Надо лишь дотянуться до земли, попросить её встряхнуться как следует, чтобы эта девица засверкала пятками, роняя вилы на ходу… Вот эта страшная мысль меня и отрезвила.

Нет. Это и правда воровство, Таш. Господи, что и когда во мне сломалось, что я начала искать оправдание своему малодушию? Когда я так зачерствела? Уже готова в атаку пойти… Это же, блин, такие же дети.

Грёбаная Промежуть. Эта дрянь из неё не лёгкие выедает изнутри, не кровь отравляет, а выжигает саму человечность из душ. Кажется, я поняла, что имела в виду Аграфена, когда говорила, что и меня припрёт.

Нет уж. Такой, как она, я не стану. Но и обидеть себя не дам.

— Я возьму только одно яйцо. Мне надо, — ровно сказала я, уверенно глядя девице в глаза. — И в других домах взяла по мелочи. Хозяевам больше не нужно, чего добру пропадать. Я скоро уйду, и вы меня больше не увидите.

Лицо девушки — круглое, с тяжёлыми чертами, густыми бровями — всё так же ничего не выражало.

— Я маг земли. Вредить вам не хочу и не стану, если и вы мне преград чинить не будете. Разойдёмся миром.

Девчушки по бокам недоверчиво переглянулись — сказывай сказки, ага. Маг она. Старшая всё молчала, сверля меня тяжёлым взглядом.

Кажется, без демонстрации силы не обойтись. Да только от мага во мне лишь название…

Но я потянулась к земле, вытянув свободную руку вперёд и вниз, поймала родную пульсацию. Чёрт, и что дальше? Ай, вдруг что и выйдет… Немного поводила растопыренной ладонью, и почва под ногами послушно загудела, задрожала. Тогда я ухватила воздух перед собой и с силой потянула сжатый кулак вверх, словно зажав в нём что-то. А земля у порога сарайки внезапно вздыбилась и поползла наверх небольшим валом, отгораживая меня от девиц.

Заполошно заорали куры, когда заскрипели и перекосились доски сарайки, грозя обрушить всю постройку. Старшая отшатнулась, и мне этого хватило. Я стряхнула руку, и вал перестал расти. Чёрт, а убрать-то это как? Сама себе выход перегородила. Я снова растопырила ладонь и судорожно постаралась прибить незапланированный холмик, сравнять его с остальной поверхностью, давя на воздух над ним. И снова получилось.

— От же… и впрямь волшбу знает. Городская, что ль? — опасливо зыркнула девица, но отошла и вилы тоже отставила.

Я чуть не рассмеялась, представив, как сейчас выгляжу. Да уж, городская. Коричневое драповое пальтишко, строгая чёрная жилетка с медными пуговицами и белая блузка с крахмальным отложным воротничком. А ниже пояса вообще загляденье — серые заношенные штаны и стоптанные мужские сапоги с чужой ноги.

— Да кем бы ни была, всё одно: вы меня тут не видели, — окончательно осмелела я. — Лучше скажите, отсюда до нового тракта паром ходит? Или как до большой дороги на другой берег ещё можно перебраться?

— Паромом-то ходют люди, — с сомнением согласилась девушка. — Дак то ж по осени остатний раз было. А как пошла река, дак и не видали более. Оне ж в Созоново, паромщики-то, не тута.

Вот как.

— А пешей дороги дальше нет?

— Дак нетути. Отсель по воде и ходют. Хтой в Созоново, а хтой ажно и Тобольского граду.

Я навострила уши.

— Прямо отсюда до Тобольска доплыть можно? — не поверила я.

— Да и далече оного плавают, река всё одно тудой выведет. А обозом-то хто ж по