Наказание для инквизитора - Яна Смолина

— И ты говоришь, что тень всё ещё преследует Марион?

— Да. Она бледная, но я её вижу. И я хочу помочь, — парень замялся. — Помочь Марион. Но не знаю, как. Может быть, нам и правда лучше сбежать отсюда? Тем более, что я сделал с ней то, на что не имел права. И как честный человек обязан…

— Боюсь, что так вы ещё больше бед на себя навлечёте, — оборвала я его. — Оставайтесь здесь. Но будьте осторожны.

Над Марион висела грозовая туча в прямом смысле этого слова. Опасность преследовала несчастную. И лучше всего, конечно, было как можно скорее выяснить, по чьему приказу совершили нападение на девушку. Но этим пускай занимается иквизиция. У меня же имеются и другие дела.

Вечером, когда солнце уже заглядывало в окно мастерской, я отворила дверь и приблизилась к кругу. За всеми делами некогда было вернуться сюда, чтобы снова испытать себя, бросить вызов. Почему нет?

Мне дали время на исполнение заказа. И времени этого было достаточно, чтобы хорошенько приноровиться, набить руку и явить миру то, на что я способна.

Где-то около часа я просто баловалась. Окунала руки в глину, раскручивая круг то быстрее, то медленнее. Из-под ладоней моих выходило то, что-то длинное и тонкое, похожее на подсвечник, то широкое и круглое, как шар. В изделиях моих отсутствовала симметрия, зато вдоволь имелось ляпов и мазлов, которые, как бы я ни старалась разгладить их, не уходили до конца. И на протяжении всего процесса я наблюдала, как искры покидают руки, прячутся в толще материала, а мне делается легче дышать.

Порывшись под прилавком и в шкафах, я отыскала нехитрый набор стеков, при помощи которых можно было создавать рельефные узоры, продавливая материал, или выравнивать поверхность. Но делать это следовало аккуратно, потому что мягкая глина от нажима сразу теряла форму.

Вскоре на подоконнике возле круга лежали перепачканные глиной губки, проволочные сетки стеки, а я, высунув от напряжения язык, формовала внутреннюю стенку сосуда при помощи ложки. Да, пришлось взять с кухни ложку, потому что руками не получалось. Слишком узким оказалось горлышко кувшина, а портить форму только для того, чтобы рука могла пролезть в него полностью, я не хотела.

Над нехитрым керамическим изделием, как оказалось, я колдовала весь вечер. И только когда солнце село, и глаза стали сопротивляться тонким, кропотливым работам в темноте, я выпрямилась, осознав, как затекли спина и плечи.

Но мне определённо понравилось то, что я сделала. Это могла бы быть ваза для небольшого букета полевых цветов. Тонкая, изящная, с волнистым узором по краю, она не выглядела особенно практичной. Но я и не собиралась организовывать массовое производство ваз. Тренировочный образец даже продавать не хотелось. Закреплю обжигом и себе оставлю.

Магнолия оказалась права. Несмотря на затраченные усилия, усталость и желание смочить глаза увлажняющими каплями, я вышла из мастерской в приподнятом настроении. Хотелось строить планы, думать о том, чего бы ещё добавить в линейку нашей продукции.

Самыми популярными среди изделий мастерской были кувшины, тарелки и горшки разных форм и размеров. Вазы брали редко. Ещё реже делали большие заказы. Но именно заказы помогали оставаться мастерской на плаву и регулярно выплачивать жалование работникам.

Со смертью Франсуа и несчастьем, которое постигло Пауля, ясное дело, производство встало. И всё же я продолжала делить с Роже скудную выручку от редких продаж. Но также добавляла к ней некоторую сумму из тайника.

Роже конфузился, грозился уйти, чтобы не чувствовать себя нахлебником. Но я всякий раз останавливала его. Потому что как бы дар ни оберегал меня, всегда спокойнее, когда в доме есть сильный мужчина, которому можно довериться.

Довериться. Мысль об этом давно меня не покидала. Роже ведь действительно был на редкость добрым, честным и надёжным. Марион, правда, совсем не это в нём разглядела. Но, может, ещё увидит, и, кто знает, как сложатся судьбы обоих.

И всё же я не могла признаться себе, что люблю этого человека, как может женщина любить мужчину. Да и весь этот выбор самого-самого всякий раз вызывал стойкое отвращение. Так ведь не делается. Любовь случается сама собой, её не ходишь и не ищешь специально с единственной целью отдаться человеку. В моём случае это даже как-то нечестно. Будто я не любовь жду, а того, кому бы слить ненужное. Фу, прям.

На следующий день сразу после завтрака я отправилась в мастерскую. Других дел у меня не намечалось, а потому свободные часы захотелось потратить с пользой.

На этот раз получилось два кувшина. Роже одобрил их и забрал на покраску, а я решила смастерить плошки. Тарелок в доме было мало. Видимо, себя хозяин не баловал, имея всего три плошки на весь дом.

Да, нас тут было немного. Но что, если придут гости? Теоретически же это возможно. А мы без тарелок.

К обеду я разогналась так, что догнать было бы ещё той задачкой. После четырёх широких тарелок с волнистым краем, которые, возможно, были не особенно практичны, зато симпатичны, мне захотелось сделать чашку. Полтора часа спустя, на печном подносе стоял целый набор изящных чашечек, почти одна к одной. Повозиться пришлось с ручками. Они всё норовили стечь или нарушить симметрию изделия. Но, в конце концов, я сумела поймать баланс, и вот уже тонкие ручки изящно изгибаются по краю, а в месте склейки ещё и обработаны фигурным стеком.

Да, не фарфор. Но почему бы не поэкспериментировать, если материал позволяет? А когда Роже покроет всё глазурью, от фарфоровых и не отличить будет.

Интересно, а он вообще изобретён здесь? Или всё из глины делается?

Хотела ещё чайник изготовить. Но тут уже мастерства мне не хватило откровенно. Изделие из множества элементов я физически не могла создать без особых расчётов и помощи. Возможно, Пауль научил бы меня сложным техникам, но всё говорило о том, что он не вернётся. И мне придётся постигать науку своим умом.

Вспомнив старика, я загрустила. Мне не хватало его. И не только потому, что Пауль стал бы меня учить. Они с Роже были первыми людьми здесь, кто по-доброму ко мне