Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

Совместными усилиями Фёдору и Ларисе удалось расстроить планы английских дипломатов по дискредитации советской внешней политики в Афганистане и добиться значительных успехов на дипломатическом поприще.

11 августа 1921 г. Лойя-джирга (Совет старейшин афганских племён) одобрила советско-афганский договор, вступивший в силу и ратифицированный через три дня эмиром.

1 сентября афганское правительство заявило об отказе от подрывной пропаганды в пределах РСФСР и Туркестанской Советской Республики.

Летом 1922 г. эмир призвал афганцев, участвовавших в набегах басмачей на советскую территорию, вернуться к домашним очагам, угрожая жестоко наказать за ослушание. Доверие к советскому дипломату Амануллы-хана ещё больше возросло после сообщения о заговоре, целью которого было его устранение. После этого инцидента существовавшее равновесие между Англией и РСФСР в Афганистане, как отмечал в конце 1922 г. нарком Г.В. Чичерин, постепенно стало «нарушаться» в советскую сторону.

В зарубежной и отечественной исторической литературе существует множество инсинуаций по поводу желания Коминтерна устроить в Индии революцию. Организация полномасштабной революции в Индии в 1920–1930 гг. и освобождение её от британских колонизаторов были утопией. Однако устроить большие проблемы «владычице морей», да притом с небольшими затратами, было легко.

«Постановление Исполкома Коминтерна от 17 марта 1921 г., которое содержит подробное изложение разработанного коминтерновскими лидерами механизма вторжения с афганской территории в Индию «революционной атакующей армии». План предусматривал, что в Советском Туркестане и на территории Афганистана должны быть сформированы повстанческие силы — не менее 25 тысяч человек, набранных из представителей независимых племён индийско-афганской пограничной полосы, а также среди индийских эмигрантов на афганской территории. Руководство Коминтерна было уверено, что в пограничной полосе можно набрать армию до 100 тысяч человек.

Постановление определяло, что «большое количество военного снаряжения должно находиться в известных местах на русско-афганской границе, откуда они могут быть легко перевезены в Индию, как только известная часть страны будет захвачена атакующими силами». Намечалось, что командные должности в революционной армии займут командиры Красной Армии и, после прохождения соответствующих курсов, представители индийской революционной интеллигенции. В соответствии с планом части Красной Армии не должны были участвовать в военных операциях, по крайней мере на начальном этапе, однако предполагалось, что они будут сконцентрированы в Туркестане для помощи «в случае надобности революционным силам, действующим в Индии».

По свидетельству важного функционера Коминтерна Манабендра Нантха Роя, сей план был одобрен Политбюро ЦК РКП(б) и СНК РСФСР в начале осени 1920 г., когда была взята Бухара. М.Н. Рой стал во главе этого «индийского проекта».

16 июля 1921 года профессионального дипломата Якова Захаровича Сурица на посту советского полпреда в Кабуле сменил Фёдор Раскольников. Неофициальная деятельность советского полпредства при Раскольникове была затруднена, особенно после удаления из Кабула наиболее активных индийских эмигрантов. Афганские власти предприняли меры по недопущению прямых контактов иностранцев, прежде всего русских, с представителями пограничных племён.

Эмир издал приказ, согласно которому любой представитель иностранного посольства должен был передвигаться по улицам афганской столицы в сопровождении афганского конвоира. Сам эмир строго следил за исполнением своего приказа. В одном из донесений Раскольников описывает случай, когда эмир, встретив на улице советского сотрудника без сопровождения, спросил его о причине отсутствия конвоира, на что тот вынужден был отвечать, что конвоир отстал.

Предпринятые афганскими властями меры “лишали покоя” советских дипломатов. При специфической обстановке в Кабуле, где каждый европеец был на виду и не мог сделать незамеченным почти ни одного шага, конспиративная работа становилась весьма затруднительной. Однако они вышли из затруднения путем подкупа михмандара — специально приставленного кабульскими властями к полпредству чиновника.

Значимую роль для советского полпредства в Кабуле играл Джемаль-паша, который, занимаясь с согласия эмира реорганизацией афганской армии, активно налаживал связи с пограничными пуштунскими племенами и их лидерами. Ещё при Сурице Джемаль-паше “удалось непосредственно связаться почти со всеми маликами и вождями племён”.

Попытки англичан скомпрометировать Джемаль-пашу, представить его как главный рычаг якобы подготавливающегося советского переворота в Афганистане, не удались.

Эмир под угрозой наказания запретил индийцам, а также представителям пуштунских племён какие-либо связи с советскими дипломатическими представителями. Формально, после запрета эмира, ни один индиец или представитель пограничных афганских племен не приходил в представительство, а советский полпред не имел непосредственных сношений ни с кем из них, но сотрудники представительства обычно поздно вечером выезжали за город для конспиративной встречи в заранее условленном месте.

Хотя круг лиц, с которыми советские дипломаты в 1921 — начале 1922 г. поддерживали конспиративные связи, резко сузился, он тем не менее был достаточен, чтобы получать необходимую информацию. Раскольников в конце 1921 г. писал, что “индийская работа, (насколько)… позволяют обстоятельства, нами ведется по своему масштабу, во всяком случае, не уступая тому, что делалось прежде, при товарище Сурице. Очевидно, принятая нами конспиративность является удовлетворительной”.

Главным и наиболее ценным источником агентурных сведений по Афганистану и Индии был индийский эмигрант из Лахора Мухаммад Али, у которого была достаточно разветвленная сеть агентов и осведомителей. Мухаммад Али был тесно связан с лидерами так называемого Временного правительства Индии в эмиграции, в первую очередь с М. Убайдуллой, занимавшим в нем пост министра иностранных дел.

После отъезда из Кабула самой активной и наиболее тесно связанной с советским полпредством группы индийских эмигрантов во главе с Абдуррабом и Т. Ачарья, сторонники М. Убайдуллы стали главной опорой советской разведывательной деятельности как в Афганистане, так и в Индии. Сам М. Убайдулла являлся покровителем всех молодых индийских революционеров, находившихся в Афганистане, и пользовался большим авторитетом. У него были хорошие отношения как с афганскими властями, так и с советскими представителями, от которых через Мухаммада Али он постоянно получал денежное вознаграждение.

В 1920–1922 гг. советское полпредство в Кабуле связывало с Убайдуллой надежды на осуществление проекта создания в Кабуле индийского университета и амбулатории, подлинная цель которых заключалась в создании легальной базы для подготовки “индийских революционных работников”. Предполагалось, что они будут финансироваться как советской стороной, так и афганским правительством. Согласованный с афганцами проект ждал разрешения эмира, который, однако, так его и не дал.

Через Мухаммада Али информацию для советского представительства о событиях в Афганистане и Индии поставляли Сафар Хасан, работавший в афганском военном министерстве, и индиец Игбал Шадай, служивший в турецком бюро печати в Кабуле. Постоянную связь через Мухаммада Али советские дипломаты поддерживали и с доктором Hyp Мухаммадом, а также с Сейидом Боухари, которые получали «небольшую помощь» от советских представителей.

Большую ценность представляли контакты с Ходжи Абдурразак-ханом, официальным представителем племени афридиев в Кабуле, который одновременно служил командиром эскадрона в образцовом полку, созданном Джемаль-пашой, и, по выражению Раскольникова, был «вхож к эмиру». Советское представительство получало