Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

Особые отношения сложились с братом Абдурразака, Абдул Латифом, который информировал ещё Я.З. Сурица. Так как затем выяснилось, что Абдул Латиф служит в афганском министерстве полиции и, по всей видимости, ведет двойную игру, полномочное представительство прервало с ним все контакты. Однако после приезда в Кабул Раскольникова связь была восстановлена, тем более что Абдул Латиф перебрался в Герат, став секретарем губернатора провинции.

Представительство не отказалось и от контактов с пуштуном Абдул Вали-ханом (Кази), который находился в Афганистане со времен англо-афганской войны, однако считался самими афганскими властями человеком весьма сомнительной репутации: они подозревали его в шпионаже в пользу англичан. Советские дипломаты также были убеждены, что он «является английским шпионом» и враждебно относится к группе Убайдуллы-Мухаммада Али.

Подтверждением этому, по мнению Раскольникова, был тот факт, что после приезда в Кабул английского посла Ф. Хэмф-риса Абдул Вали-хан постарался как можно быстрее установить связь с советскими дипломатами в Кабуле и при этом не просил никакого вознаграждения за свою работу. За городом состоялось несколько конспиративных встреч сотрудников представительства с Абдул Вали-ханом. Он просил деньги на помощь пуштунским племенам в борьбе против англичан, а также познакомил советских дипломатов с некоторыми людьми, которых представил как вождей племён — некоего Сеид Hyp Мухаммада как одного из лидеров афридиев и Сардар-хана как признанного главу момандов.

Несмотря на попытки советских дипломатов навести справки, никто из индийских “друзей” и кабульских агентов ничего не знал об этих людях. Однако и после этого советские представители в Кабуле продолжали контакты с Абдул Вали— ханом, получая от него “ценные сведения по Афганистану”.

Советское представительство в Кабуле являлось пунктом, через который ОГПУ и НКИД в 1921–1922 гг. пытались воздействовать на племена приграничной полосы Афганистана с Индией. Полпредство субсидировало и, по сути, руководило четырьмя основными центрами, находившимися в пограничной полосе и в самой Индии: чамаркандским в Ягистане, маногийским в Дире, сеидашасским в Баджауре и га-зиабадским (два последних на момандской территории). Их создание было осуществлено через индийцев, находившихся в Афганистане, и в первую очередь через все того же М. Али. Их видные представители находились на советском содержании и являлись основными поставщиками оперативной информации для кабульского центра разведывательно-пропагандистской работы, каким, в сущности, было советское представительство»[62].

Лариса Рейснер в Афганистане, 1922–1923 гг.

В чём-то Раскольников оказался «слугой двух господ» — Коминтерна и НКИД. Между их позициями в восточных странах существовали противоречия, и даже велось соперничество в вопросе, кто должен определять основные приоритеты в восточной политике. Революционная пропаганда о скором пришествии мировой революции, ещё столь активно поддерживаемая внутри страны, во внешней политике становилась помехой для налаживания межгосударственных отношений и была отброшена. Нечего было и говорить о том, чтобы основой пропаганды в восточных странах, особенно в Афганистане, сделать марксистскую философию или коммунистическую теорию при почти полном отсутствии почвы для их восприятия.

В то же время без помощи афганцев было невозможно развернуть антибританскую кампанию в Индии. В НКИД понимали, что ссора с эмиром может не только положить конец всей антибританской деятельности, но и подорвать советские позиции в самом Афганистане. Сказывалось и влияние подписанного 16 марта 1921 г. торгового соглашения между РСФСР и Великобританией, в котором был закреплён отказ Советской России от революционной пропаганды и антибританской деятельности как в Индии, так и в Афганистане.

Это нашло отражение в письме Раскольникова Троцкому от 5 апреля 1922 г.:

«Дорогой Лев Давыдович!

Лариса Михайловна и я ещё не отчаиваемся и не теряем веры, что рано или поздно Вы позовёте из соседней комнаты Глазмана (секретаря. — А. Ш.) и продиктуете ему несколько слов для Ваших кабульских друзей. Заброшенные в дикие горы, с ненадежной, а сейчас даже оборванной радиосвязью, мы ведём отшельническую жизнь в нашем советском монастыре.

<..>

В виде исключения, частным образом, посылаю Вам мой последний доклад Чичерину. Пожалуйста, просмотрите его и если согласитесь с содержанием, то возьмите на себя его защиту перед Политбюро, как когда-то согласились быть моим адвокатом по делу 3–5 июля.

Дело в том, что Наркоминдел никак не может установить одной определенной и верной линии. Сегодня он проводит через Политбюро одно решение, а завтра другое, исключающее первое.

То уполномочивают меня обещать Афганистану золотые горы, то приказывают показать ему общеизвестную комбинацию из трёх пальцев, конечно, в своей среде мы привыкли к таким перерешениям, часто обязанным колебаниям какого-нибудь неустойчивого члена Цека[63], но афганский эмир[64] — не партийный товарищ, он этого не поймет и сделает выводы, навсегда исключающие нашу дружбу. Такие опрометчивые решения рискуют провалить все дело, а, как водится, собак будут вешать на шею полномочного представителя. Как полагается, у меня здесь сложились хорошие отношения с эмиром. Он — крупный и решительный человек как в политике, так и в преступлениях. Фактически он сам ведет всю внешнюю политику, точно так же как сам организовал убийство своего любимого папаши Хабибуллы и собственноручно выколол глаза обожаемому дяде Насрулле. А, в общем, страна дикая, некультурная и, несмотря на соседство клокочущей в предвестии революции Индии, меня, как бродягу, уже тянет в другое место.

Крепко целую Вас, дорогой Лев Давыдович. С коммунистическим приветом

Раскольников».

Помимо всего прочего в письме любопытный момент: посол Раскольников отправляет свой доклад председателю Реввоенсовета в обход своего наркома, да ещё и частным образом. В любой стране мира в XIX–XXI веках посол немедленно полетел бы с должности.

Упоминание об «оборванной радиосвязи» связано с тем, что «афганские друзья» то разрешали советскому полпредству пользоваться радиосвязью, то запрещали.

17 июня 1921 г. караван с советским полпредством двинулся из Герата в Кабул. В караване 100 человек (из них 32 человека — персонал «дипмиссии») и 150 лошадей, верблюдов и ослов с вьюками. 8 матросов охраны.

Начальник конвоя — Семён Михайлович Лепетенко. Он тоже свой для Фёдора Фёдоровича. 1 марта 1920 г. комфлота Раскольников назначил его начальником оперативного отдела штаба Волжско-Каспийской флотилии. В июле 1920 г. Раскольников берёт его на Балтику, где назначает на должность начальника оперативного отдела штаба. Ну, естественно, и в Афганистан его взяли по протекции Фёдора Фёдоровича. Оба прапорщики военного времени.

Итак, всё посольство состояло из матросов или младших офицеров военного времени. В его составе не было ни одного профессионального дипломата или разведчика, специализировавшегося по странам Востока.

Ах, их в Советской России не было! Все дипломаты и разведчики были у белых. Увы, профессионалов высшего класса, готовых работать на советскую власть, летом 1921 г. вполне хватало. Вот, к примеру,